Зеркало Лукреции Борджиа

Это тебе не цветочки, которые у любой бабки в палисаднике растут, знаешь, такие синенькие? Сапожки называются…

– Да не знаю я, в жизни в деревне не была! – рассердилась Людмила. – Меня все больше по курортам да санаториям возили…

– Тогда конечно, – хмыкнула Вера, – в общем, яд этот характерен еще тем, что он замедленного действия. То есть человек первое время ничего не ощущает, потом – легкое недомогание, на которое не обращает внимания – мало ли, простуда или съел что-то не то…

«Точно, – вспомнила Людмила, – так и было с Антоном – кашель, голова болит, думали, грипп…»

– А потом наступает резкое ухудшение состояния, но сделать ничего уже нельзя, понимаешь? Яд проник в организм, его ничем не вывести.

Человек умирает непонятно от чего – давление падает, сердце не выдерживает… От введения яда в организм до смерти проходит примерно шестьдесят часов, так Женька сказал. И вскрытие потом ничего не даст, потому что в желудке-то уже пусто.

– Не было вскрытия… – Людмилу невольно передернуло от страшного слова.

Она вспомнила, как сквозь сон, что Леопольд Давидович разговаривал с братом, как они оба успокаивали ее, потому что при слове «вскрытие» она начала трястись и рыдать, так что пришлось Леопольду сделать ей внеплановый укол.

– Но как он мог не заметить, что ел?

– Яд на вкус горьковатый, можно добавить в кофе или в спиртное… Всего несколько капель…

– Он всегда пил очень сладкий кофе… – медленно проговорила Людмила, – три ложки сахара положит… я еще говорила, что вредно…

– Не реви, тебе нельзя… – отрывисто приказала Вера, – слезами горю не поможешь.

Людмила задумалась на миг и поняла, что настоящего горя нет. Не потому, что прошел уже месяц, просто… по всему получается, что она не слишком любила Антона.

Будучи за ним замужем, она не задумывалась об этом, ей казалось, что она счастлива. Они никогда не ссорились с ним, она не из тех женщин, кто будет вязаться по пустякам, если муж хочет отдохнуть после работы. Да, как выяснилось, муж ее тоже не любил, раз завел любовницу.

– У тебя совершенно нет никаких мыслей, кто мог это сделать? – спросила Вера. – Кто мог его отравить?

К тому времени они уже съели пиццу, так что Людмила отодвинула тарелку, отхлебнула апельсинового сока и рассказала этой случайно встреченной женщине всю свою жизнь.

Не то чтобы ей очень хотелось это сделать, просто по всему выходило, что больше довериться некому.

Она умолчала только про убийство Юлии и про свой поход в ее квартиру. Это уж был явный криминал, про такое лучше не говорить. Еще, конечно, она не сказала, что беседует со своим отражением в зеркале, которое, по преданию, принадлежало Лукреции Борджиа. Вера своим медицинским взглядом мигом разглядела бы в ней что-то не совсем нормальное.