Запретная нота

Каждый шаг кажется угрозой, и мне очень трудно удержаться на ногах.

То, как он ходит, как ведёт себя, словно ему принадлежит весь мир, раньше меня раздражало. Но после того, что я увидела, уже не так раздражаюсь, как раньше.

Губы Зейна кривятся.

— Нравится то, что ты видишь?

— Ты быстро принимаешь душ.

— Я буду принимать медленно, если ты будешь со мной.

Игнорирую удовольствие, которое зажгло мой мозг.

— Виола не получает удовольствия.

— Изучение инструмента — это не удовольствие. Это дисциплина.

— Не надо давить на детей, чтобы они учились музыке. Ты должен вдохновить её на обучение.

— Ты учишь меня, как быть учителем?

Он подмигивает мне и улыбается.

Берёт палочки и протягивает их мне.

— Чтобы научить тебя чему-то.

Прищуриваюсь, глядя на палочки. Я всегда хотела научиться играть на каком-нибудь инструменте, но не знаю, стоит ли учиться у него.

Он подначивает меня.

Насмехаюсь и выхватываю палочки из его рук.

— Я быстро учусь. Не удивляйся, если я буду играть лучше тебя.

— Мне нравится уверенность.

Его голос мурлычет мне в ухо, когда я устраиваюсь на барабанном стуле.

Мурашки бегут по руке, и мне становится до смешного жарко.

— С чего мне начать?

— Твоим ногам нужно движение.

Его пальцы проникают под юбку-карандаш. Подушечки больших пальцев касаются моей кожи и разжигают во мне дикий огонь.

Медленно он поднимает мою юбку, и я изо всех сил стараюсь не застонать, когда костяшки пальцев касаются внутренней поверхности моего бедра. В животе вспыхивает жгучая боль, электричество проносится по телу, как смерч.

Глаза Зейна пылают, глядя на меня, и приобретают потрясающий оттенок синего.

— Хватит. — Задыхаюсь я, хватая его за запястье, чтобы остановить.

Чувствую себя слишком открытой, слишком уязвимой в этот жаркий момент.

Его полные губы кривятся в жестокой ухмылке.

— Ты проведёшь мне урок или нет? — Огрызаюсь я.

— Не обращай внимания на все это, — он жестом показывает на маленькие барабаны, — и сосредоточься на основах. Педаль возле твоей ноги — это бас-барабан. Нажми на педаль, и она ударит по басу.

Я опускаю ногу на механику и слышу удовлетворительный стук.

— Хорошая девочка. — Он проводит пальцами по моему плечу, указывая на мою левую руку. — Это для трещотки.

Зейн наклоняется ко мне, его чернильная рука касается моего бока. От него пахнет свежей кожей и сандаловым деревом. Я бросаю взгляд в его сторону и вижу, что он внимательно наблюдает за мной, вероятно, ожидая, что я кивну в знак понимания.

— Что дальше? — Спрашиваю я.

— Думаешь, это так просто?

— Если ты можешь это сделать…

Я отпускаю остаток оскорбления.

Зейн снова смеётся, и на этот раз в его смехе есть край.

— Пусть будет по-твоему.

Моё сердце сильно бьётся, когда он обнимает меня сзади.