6
0Кстати, ты знаешь, что он и Вьюгин друг друга на дух не переносят?
— Я Николаенко в день убийства в первый раз увидел. Откуда мне про него что-то знать? Или ты думаешь, меня Вьюгин в свои дела посвящает?
— Ну да, тут ты прав! Начальнику РОВД с нашим братом говорить не о чем.
— Давно они в контрах?
— Давно. С рождения. — Стадниченко засмеялся собственной шутке, похлопал меня по плечу и пошел по своим делам.
После семи вечера я приехал к себе на работу. Выбрал время, когда Вьюгин остался один, рассказал ему про беременность Лебедевой. Сергей Сергеевич никак не отреагировал на эту новость.
— Сергей Сергеевич, — закончив доклад, я поднялся с места, вышел из-за стола, — разрешите мне на завтра взять отгул. В областном управлении я уже отпросился.
— Ты хорошо знал ее? — оторвавшись от созерцания двери, спросил Вьюгин.
Я, глядя ему в глаза, спокойно ответил:
— Когда-то, в школьные годы, мы сидели за одной партой и я был уверен, что люблю ее и буду любить вечно. Потом наши пути разошлись, и я до прошлого воскресенья ничего не знал о ней.
— Во сколько состоится вынос тела, в два часа? — Вьюгин сделал пометку в настольном календаре. — Если завтра не случится вселенской катастрофы — можешь отдыхать."
"В общежитии на проходной дежурила тетя Наташа, дородная добродушная женщина лет пятидесяти пяти. Абсолютно все на заводе звали ее не по имени-отчеству, как других вахтерш, а по-соседски — «тетя Наташа». Я — не исключение.
— Андрей, — увидев меня на входе, позвала вахтерша, — тут тебе послание оставили.
— Кто оставил? — Я невольно вспомнил записку от Лебедевой.
— Лариса Калмыкова, — смущенно ответила тетя Наташа и протянула мне сложенный вдвое тетрадный листок.
— Что пишет? — не задумываясь, спросил я.
— Андрей Николаевич, да как же ты такое подумать мог! Я чужие письма никогда не читала. — Щеки у вахтерши порозовели. Засмущалась. Видать, есть причина.
— Тетя Наташа, да я не про письмо! Она ничего на словах передать не просила?
— Ничего не просила, — обиженно пробурчала вахтерша.
По уму, чтобы не портить отношения, мне следовало бы успокоить ее, сказать что-то типа: «Тетя Наташа, ты на меня не обижайся.
Но я ничего не стал ей говорить. Мне не за что оправдываться. Я ее чужие письма читать не заставлял.
Поднявшись к себе в комнату, я развернул листок.
«Андрей! Нам надо встретиться и серьезно поговорить. Лариса».
