6
0— Про эту, с шестью пальцами? Вот ужас-то где! Как вспомнишь, так вздрогнешь.
Я пропустил его слова мимо ушей. В морге у ребят специфическое отношение к покойникам. Я лично был свидетелем, как санитары с невозмутимыми лицами складывали на столе в единое целое человека, разорванного на куски взрывом баллона с бытовым газом. И эти же самые санитары брезгливо морщились при виде найденного на пустыре младенца с «заячьей губой».
— Чего ты встал посреди зала, Андрей Николаевич? Тебе показать, куда идти? — Закончив веселить санитаров, Поклевский подошел ко мне.
— Самуил, я учился с ней в одном классе.
— Как сентиментально, однако! Тебе бы, Андрей Николаевич, не в уголовном розыске работать, а некрологи на заказ писать.
— Самуил, — я не хотел развивать неприятную тему, — скажи, почему ей в детстве не удалили лишний палец?
— Все бы вам, живодерам, резать да удалять! — Доктор подошел к Лебедевой, приподнял над каталкой ее шестипалую руку. — А если у девчонки при операции какой-нибудь важный нерв защемит и она на всю жизнь останется с парализованной рукой, тогда как? Человеческий организм — штука сложная.
— Кстати, — доктор вернулся ко мне, — особенности строения ее левой конечности не мешали девушке жить полноценной жизнью. В момент гибели она была на третьем месяце беременности.
«Час от часу не легче! Только-только я выстроил логически выверенную версию, как она вся пошла трещинами сверху донизу».
— Самуил, — тщательно подбирая слова, спросил я, — а по зародышу нельзя установить, кто отец ребенка?
— Зародыши бывают у пшеницы.
— Согласен. У эмбриона можно определить группу крови?
— Поздно, батенька! Мы его утилизировали.
— И в акте вскрытия про него ничего не будет?
— Андрей Николаевич! Она, эта твоя знакомая, не от криминального аборта померла. На кой черт нам эмбрион исследовать, если он не состоит в причинной связи со смертью?
Я хотел возразить, но не успел. К нам подошел санитар.
— Там это, — он кивнул на вход в траурный зал, — ее родня приехала, вещи привезли.
Поклевский вопросительно посмотрел на меня.
— Самуил, — ладонями я отгородился от зала скорби, — я тут не при делах. Я за актом приехал.
— Работаем как обычно, — распорядился доктор. — Омовение — чирик, макияж — пятерка, укладка в гроб — еще пятерка. За реставрацию головы отдельная плата.
Самуил посмотрел на потолок, прикидывая, сколько бы запросить с родственников Лебедевой за приведение ее головы в товарный вид.
