6
0
— Да как не означают! — перебил его Елькин. — Я тебе говорю, роза — это символ лесбиянок!
— Ваня, ты что, глухой, что ли? — взъелся на него Матвеев. — Ты что, не слышал, что Андрюха сказал? У нее роза выколота на плече, а не на бедре! Ты «Три мушкетера» читал? По-твоему, Миледи лесбиянкой была?
— А при чем тут Миледи? — не сдавался Елькин.
— А при том, что малолетки за символизм наколок перед блатным миром ответственности не несут. Понравилась ей книжка про Миледи, она — бац! — и себе на плечо такую же розу наколола.
— Фигню ты говоришь, Серега! — Дальше Елькин сказать ничего не успел.
— Чего расселись, заняться нечем? — подчеркнуто грубо спросил он. — Марш по участкам!
«Зачем все эти неизвестно кем придуманные условности? — подумал я. — Зачем постоянно надо изображать служебное рвение, словно выступаешь на отчетно-выборном собрании? Разве нельзя просто, по-человечески, сказать: «Мужики, на сегодня — все! Идите по домам, проведите оставшуюся часть дня с семьями, вам завтра еще в оцеплении стоять». Или вот еще, у Сереги Матвеева своего участка нет, он «линейщик», занимается исключительно раскрытием имущественных преступлений.
Менты начальственный язык понимают с полуслова. Сказал Зыбин: «По участкам!» — курточки накинули и пошли «работать».
Я, не заезжая ни на какой участок, поехал в общежитие.
На проходной сегодня дежурила Людмила Анатольевна, спокойная, рассудительная женщина предпенсионного возраста.
— Андрей Николаевич, — остановила она меня, — тебя тут девушка целый час дожидалась.
— Какая девушка? — удивился я.
— Светленькая такая, голубоглазая, в красной курточке.
«Какая еще светленькая девушка? — озадачился я. — Калмыкову вахтерша знает. Практикантку тоже знает. Кто бы это мог быть?»
— Она тебе записку оставила. Держи.
Судя по всему, незнакомка произвела на вахтершу благоприятное впечатление, так как записку она написала на листочке, вырванном из служебного блокнота Людмилы Анатольевна. Наши вахтерши — женщины прижимистые, кому попало листочки давать не будут.
«Андрей! Я уже второй день никак не могу с тобой связаться. Пожалуйста, позвони мне. Я буду ждать, во сколько бы ты ни позвонил.
Лена Лебедева. Ее почерк я бы узнал из сотни или даже из тысячи почерков. Целый год, когда я учился на первом курсе школы милиции, мы переписывались. Ее письма я перечитывал по многу раз и все до единого хранил как зеницу ока. Потом все сжег.
— Я позвоню? — для приличия спросил я у вахтерши.
— Звони, конечно, только она ушла совсем недавно. Удивляюсь, как вы по дороге не встретились."
"Я набрал номер. На том конце трубку не брали.
— Андрей Николаевич, — вывел меня из задумчивости голос вахтерши.
