Замуж за незнакомца

Он так просто к этому относится?

– С Захаром пойду. Захар уж должен знать, на каких местах у его брата родинки.

Кирилл облизывает губы и расстёгивает своё чёртов ремень. Как заправский стриптизёр, медленно вытаскивает его из петель, наматывает на кулак и с тихим свистом рассекает воздух.

– Ты больной на голову.

Свожу бёдра сильнее, пытаясь сделать всё, чтобы так сильно не тянуло внизу живота. Реакции тела идут вразрез с мыслями и намерениями. Я не хочу ничего чувствовать к Кириллу! Но проклятые гормоны бушуют, не спрашивая разрешения. Как жаль, что на них нельзя накинуть ошейник и приструнить, ненормальных.

Кажется, я тоже синхронно с Кириллом губы облизываю. Кладу ногу на ногу, стопой покачиваю, изображаю полное равнодушие и молюсь всем богам, чтобы Раевский не почувствовал ничего, не понял, что действует на меня. Иначе не отверчусь – он возьмёт своё. То, на что намекает и говорит прямо с дня свадьбы.

– Смотри, Тина. Запоминай. Вдруг пригодится? Вот это шрам от той ночи, – ведёт большим пальцем по кривой линии на боку. – Вот это, – на плечо указывает, – тоже от пули, но свежее шрам.

Оборачивается спиной, а на ней несколько длинных рубцов.

От плети, что ли?

– Это память о папе, – заявляет глухо и в целом безразлично. – Это такое воспитание у меня было.

– Для ума, – в словах горькая ирония. – Зато вон, каким умным вырос.

Прихожу в себя, когда пальцами касаюсь тонких полосок, на ощупь грубых и выпуклых, хоть и практически незаметных. Кирилл вздрагивает от моих прикосновений и резко оборачивается. Секунда и мои запястья в его жёсткой хватке, руки прижаты к голой горячей груди, а в тёмных глазах, глядящих не меня сверху вниз, неукротимый злой огонь.

– Никогда – слышишь? – никогда не смей меня жалеть, – выдыхает хрипло, а меня словно пламенем обжигает. Диким первобытным огнём.

– Никогда, – рявкает и впивается в губы злым болезненным поцелуем.

Понимаю, что плачу, когда вкус поцелуя становится солёным. Кирилл замирает лишь на мгновение и резко отшатывается.

– Не реви, – злится. У Кирилла глаза голодного хищника, вырвавшегося из клетки.

Отпускает мои запястья, грубовато растирает слёзы по лицу, в волосы влажными пальцами зарывается, по затылку с нажимом проходится, дышит шумно, едва сдерживаясь.

Под кожей гуляют желваки, и даже кончики ресниц трепещут от напряжения, что витает в салоне самолёта, летящего далеко-далеко.

– Терпеть не могу, когда бабы плачут, – хмурится, когда новая порция влаги течёт из глаз. – Угораздило вляпаться в тебя.

– Не терпи, – бормочу, стыдясь собственной слабости.

Хочу оттолкнуть Кирилла, но его кожа такая горячая и гладкая, её хочется касаться. Чёрт возьми, это не я, это кто-то другой выпустил на свободу гормоны, а мне теперь мучайся.