Чёрная сова

Если только не нашли впотьмах...

Конюх тоже стоял, озирался, нетерпеливо чавкал грязью и понукал:

— Ну, вы чего тут, учёные? Смеетесь, что ли? Где лошадь?

Андрей поднялся повыше, огляделся и вдруг понял — серая сбежала! Почуяла, что увезут, оторвут от присвоенного чужого детёныша и опять запрут в ипподромовской конюшне. Её материнская природа одолела даже стерилизацию!

— Умница, — прошептал он восхищённо.

Конюх таскался следом, пыхтел трубкой и понукал уже без прежнего задора.

— Ну, где? Тоже потерялась? Ну, вашу мать, всю ночь ехал! Что начальству скажу?

— Заплачу, — Терехов достал деньги. — Сколько надо?

Мужик при виде пачки бумажек сделал стойку и даже трубку вынул, однако спохватился.

— Нет уж, на хрен... Не уполномочен! Пусть начальство! Погоди, а что там воронье кружится? — и указал на блестящее белое озерцо среди болота, над которым парили коршуны, а ниже, другим эшелоном, чёрные вороны.

— Не знаю, — обронил Андрей, заметив наконец-то, что птицы от кунга куда-то исчезли.

— Воронье просто так летать не будет, — уверенно сказал конюх, направляясь к болотине. — Вороньё над добычей кружит. Оно же, как люди..."

"Издалека показалось, что кобылица жива и только увязла в болоте, провалившись по колено на раскоряченных задних ногах. Рядом суетился легковесный жеребёнок и создавал впечатление движения. Когда подошли ближе и спугнули ворона с лошадиной спины, обнажилась большая и уже расклёванная рана. Серую загнали в болото и убили, похоже, из дробового ружья, в упор. Сначала выстрелом в крестец осадили на задние ноги и добили вторым, в ухо. А может, и наоборот...

Но третья рана показалась лишней и необъяснимой, поскольку оставлена была явно топором — вырублена лобовая кость вместе с ушами и чёлкой. Наглый чёрный хищник выклёвывал мозг и не хотел слетать, пока конюх не замахнулся на него рукавом дождевика. Даже у него, бывалого и хладнокровного, смерть кобылицы вызвала некий зримый, трепетный испуг.

— Мать твою... — выругался он и поймал выпавшую трубку. — Это что за варвары у вас? Монголы, что ли?

— Духи, — отозвался Терехов, разглядывая морду серой, упавшую между увязших передних ног.

Конюх не услышал — прочёл по губам и ещё больше устрашился.

— Духи?! Может, волки?

— Духи земли.

— А на что голову рассекли?

— Рог вырубали.

— Что?! Рог? Какой рог?!

— Обыкновенный...

Всё же ему показалось, что он ослышался, но переспрашивать не стал и наконец-то обратил внимание на шею Терехова, обвязанную бинтами.

— Это у тебя что? Тоже духи?

— Тоже, — отозвался Андрей и поймал жеребёнка, суетящегося возле брюха кобылицы: пытался поднырнуть к вымени, утопленному в трясине.

Кобылица лежала на брюхе, и уже остывшее, закаменевшее тело, раскоряченные ноги не давали опрокинуться на бок.