Выбирай

– Дома забыл. Обещал нашей общей знакомой позвонить.

– Вы еще не вместе, а ты уже косячишь?

– Просто торопился. Не занудствуйте, миссис Стельмах.

– Ох-ох, не дам, – морщится Лия и тут же улыбается, – не звони.

– Как девушка говорю, дай ей слегка поволноваться.

– Ты же знаешь Кати, она разобидится на меня, и тогда я даже на танке к ней не подъеду.

– Слушай и мотай на ус, – перебивает меня блондиночка, напрочь игнорируя просьбы. – А лучше возьми листочек и записывай. Пункт первый: мечты Екатерина Алексеевны – прыжок с парашютом, побывать на концерте Раммштайн, слетать в отпуск в Новую Зеландию и самое-самое, что тебя удивит, – сияет улыбкой, заговорщески подмигивая, подруга, – научиться стрелять…

Брови поползли вверх, а глаза рискуют выкатиться из орбит. Если с Зеландией и Раммштайн я еще мог бы как-то связать образ своего объекта обожания, то парашют и стрельба?

И тут я понял, что мне досталась не просто девушка, а абсолютный уникум.

Позже вечером Лия как истинная хозяйка дома готовит ужин на большую семью и гостей, мы со Стельмахом устроились в их шикарной гостиной, закопавшись в документах. Бардак в отчетах и сметах, которых накопилась за последний месяц на вагон и маленькую тележку.

– Ну, так что, Гай, совсем все плохо? – выдергивает из отчетов голос друга.

Вздыхаю и поднимаю взгляд на потрясающую картину за окном. Вечерний город с высоты во всем своем великолепии.

– Не совсем, – откладываю папку на стол и устало потираю переносицу. – Но голова уже гудит от постоянных мыслей, серьезно.

– Теперь понимаешь, каково было мне? – усмехается дружище и хлопает по плечу. – У вас хоть нет такого препятствия, как ее батя.

– Зато тут есть бывший. Которого, судя по всему, Кати все-таки любит.

– Это ему ты в баре Костяна по роже съездил? – ухмыляется Тёмыч, откидываясь на спинку дивана. – Узнаю Гаевского двадцатилетней давности. Я думал, у тебя такая херня, как махание кулаками, вышла из привычки.

– Я тоже так думал. Сам не ожидал такого, но даже убить эту крысу было бы мало. Просто ты не видел этого убитого горем лица и слез… никогда терпеть не мог женские слезы, потому что раздражали и выводили из себя. А тут…

– А тут ты смотришь и понимаешь, что ни хера сделать не можешь, кроме как толкать тупые речи и… в общем. Я кони двину быстрей, чем разберусь со всей той ерундой, что творится у нее в голове.

– Ты долго еще будешь звуками кидаться?

– Я даю тебе выговориться. В сугубо мужской компании и не подбирая слов поприличней. Я все еще помню, как три года назад ты меня из моего дерьма в голове вытаскивал.

– Но оставить ее не могу.

– Да потому что тянет, – признаюсь, сжимая челюсти до скрипа зубов. – Это пи…

– Дети, – кашляет друг, поглядывая на проносящуюся мимо Милли.

– Короче, это пугает.