Ворожея

Да что ж за нечистик его дернул к Лютоверу отправиться на ночь глядя?!

Волколак присел, собираясь напасть. Старосте ничего не осталось, как только принять вызов. Рука метнулась к поясу и выхватила нож. Тесак слегка охладил звериный пыл. Тот округлил зеленоватые очи и негромко заскулил. Череда заприметил, что с рыжеватого бока что-то капает. Неужто кровь? Ранен! Стало быть, сумел кто-то волколачью шкуру пробить да в живых остаться. Иль не остался?

Внезапно староста осмелел:

— Ступай-ка прочь подобру-поздорову. Я так просто не дамся. Подыхать буду, а брюхо твое вспорю!

Для пущей убедительности длинное лезвие рассекло воздух перед зубастой мордой.

Волколак попятился — и это согнало с Череды остатки страха. В голове даже мелькнула мысль, что зверюга вот-вот кинется наутек. Староста решил не сбавлять напористости.

— Прочь! Прочь отсюда! Иначе твой бок еще не так раскрасится! — махал он тесаком.

Внезапно волколак снова оскалился и подался вперед. А в следующий миг Череда вскрикнул, увидев, как кулак с ножом пропал в страшной пасти. И ведь умудрился оборотень ухватить так, чтоб лезвие оказалось снаружи, да плашмя промеж страшных зубов! Запястье пронзила острая боль — клыки вошли в плоть.

Староста попытался освободить руку, но только сделал себе хуже. Взревел. Заколотил по морде другим кулаком — впусте. От боли из очей посыпались искры. Череда с ужасом понял, что волколак вот-вот его сожрет, и зажмурился, молясь богам, чтобы переход в Вырай не был особливо тяжким и долгим. Однако вдруг ощутил, что гигантские зубы оставили ноющую, но все же целую руку в покое.

Что такое? Череда разлепил веки и точно ошалел — его и волколака окружило множество гадов.

Он мотнула головой, но те не исчезли. Никогда прежде староста не видал столько змей в одном месте. Невозможно было различить земли под этой движущейся серебристой массой. Череда замер. Ну вот, теперича уж точно ему от Паляндры никуда не скрыться. Однако ни одна змея его не трогала. Все до единой они ползли к волколаку, точно по чьему-то велению, по некому наусканью. Зверюга без устали перебирал лапами, жалобно скулил и трясся, силясь скинуть с себя блестящие извивающиеся веревки.

Ведьмовство! Как есть ведьмовство!

А дальше волколак громко взвыл и понесся прочь.

Череда толком не поспел обрадоваться, как в очах потемнело, ноги подкосились, да разум накрыло серой благодатью.

— Может, тут остановимся? — Воста указала на тихий закуток. С одной стороны его укрывали кусты шиповника, с другой — камыш.

— Дивно! — обрадовалась Милава. — Тут нас никто не найдет. И до воды, ежели чего, рукой подать, и с лесу никто не приметит.

Ворожея опустилась на мягкую траву. На тело навалилась усталость. Захотелось сомкнуть веки и отдаться сну до самого утра.