Ворожея

Мужики угрюмо стояли подле погребального костра. — Надобно. Да только не след об том на ночь глядя люду сказывать. Убоятся они темноты подступающей. Не пожелают впотьмах в неповинность внучки Кукобы уверовать.

— А что ж тогда? Не дело неповинному человеку в яме сидеть.

— И я так мыслю, — кивнул староста. — Потому-то и позвал тебя. Твоя хата на отшибе да к яме ближе всех стоит. Как стемнеет, забери Милаву к себе. Обогрей, накорми, спать уложи. А как рассветет, я селян всех соберу да и открою, что она ни в чем не повинна.

— Верно говоришь, — обрадовался Вит.

— Да гляди, чтоб ничего худого с ней не сотворилось.

Предо мной отвечать будешь!

— Череда! — окликнул кто-то из мужиков. Староста и Вит обернулись. Подле костра как подкошенный рухнул наземь молодец — Череда подбежал и ахнул: бледный лик того весь покрылся язвами и нарывами, точь-в-точь как у Алеся.

Даровав земле все свое тепло, солнце покатилось в родную хату, набираться новых сил. Близилось господство княжны Ночи. Ее верные служки — тени, почувствовав свободу, вытянулись и разрослись. Совсем скоро они сомкнутся и погрузят землю в таинственный мрак.

Пьянчуге это было как раз на руку. Короткими перебежками, хоронясь от чужих очей, аж от самого стойбища, где цельный обоз нашел свою смерть, он спешил к единственному разумному человеку на деревне.

Наконец показалась покосившаяся хата. Из хлева больше не доносилось петушиного крика — пьянчуга невольно потер зад, о который Хохлатый не раз клюв точил, и на всякий случай снова огляделся. Подворье объяла тишина. Только негромкий стук костяшек пальцев по рассохшейся двери на миг приневолил сбавить ее тиски.

— Кто там? — раздался настороженный голос из-за прохудившейся деревянной охранительницы.

Скрипнуло, щелкнуло. Растрескавшееся крыльцо осветила узкая полоска света. Показался недовольный морщинистый лик:

— Ежели за брагой явился, так нет у меня!

— Я, это, по делу, впусти, — пьянчуга изобразил глубокое оскорбление, словно никогда прежде и капли бражной в рот не брал.

— Ладно, входи. — Дверь раскрылась чуток шире, ровно настолько, чтобы дозволить мужику протиснуться в сени. — Чего явился на ночь глядя? Иль снова что худое сотворилось?

— Покуда нет, — Хижа перешел на шепот.

 — Но ежели так и дальше пойдет, обязательно сотворится!

— Да не ломайся! Чай, не девка, — закатила глаза Доморадовна. — Коли пришел, так сказывай. А нет, так ступай себе подобру-поздорову. Нет у меня часу баклуши бить. Да что ты все озираешься? Я, поди, не ведьмарка — нечистиков в хате привечать.

— Притвори дверь покрепче, — попросил пьянчуга.

Доморадовна фыркнула, но просьбу исполнила.

— Ну? — нетерпеливо потребовала она ответа.

— Голова слишком трезвая — думы разлетаются.