Ворожея

Русалка пыталась с ней заговорить!

— Как я рада, милая девица, что ты догадалась. Прости, что тогда тебя в воду потянула. Старшие русалки мне не велят ничего сказывать, да только не могу я родную деревню на погибель оставить.

— Тебе и надобно только повиниться за проклятье — и хворь оставит село, — ответила Милава. Не очень-то удобно было вести разговор: мало того, что собеседницы не видно (ворожея уже уразумела, что Ружа не желает ее потопить, но ведь есть еще и иные русалки), так и дождь, лупящий по лицу, радости не доставлял. Но не об удобстве нынче мыслить надобно.

Тут бы поскорее с недугом сдюжить.

— Не я в хвори, что на село накинулась, повинна! Да, я кляла, но о том проклятье почти сразу же у богов прощение вымолила, — прозвучало в самое ухо.

— Пришлая девица. Та, что с моим любым в купальскую ночь миловалась.

— Воста?! — весть ошарашила Милаву. — Не может того быть! Поди ты напутала что-то?

— А ты сама как об том прознала? — Милава все еще не могла поверить, что за недугом Воста стоит.

— Покуда на седьмой луне волосы не расчешу, я могу в любой воде появляться.

Даже в кружке. Вот так прознала. — Ворожея вспомнила лик зеленовласой водяницы в ручейке. — Так что и не мысли — не я в хвори повинна.

Пожалела Милава девицу. Не завидна судьба русалки, но тут уже ничего не поделаешь. Авось примирится.

— Благодарствую, милая Ружа, плыви с миром, — Милава не поспела договорить — кто-то рванул подол, и она ушла под воду. Неужто все ж таки кто-то из старших русалок на ее кровь позарился? Горло наполнилось водой. Ворожея попыталась всплыть, но ничего не вышло. Она поняла, что тонет.

Эх, может, не стоило Виту наказывать круг не покидать — авось помог бы? Последняя мысль померкла…

— Очнись, милая, очнись!

Кто-то больно лупил по щекам.

Милава открыла рот, чтобы прекратить пытку, но заместо звуков из него полилась вода. Она закашлялась и перевернулась лицом вниз. В груди все болезненно сжималось. Тело бил озноб.

— Хвала, богам! Очнулась! Вовремя поспел: не утащили русалки под воду!

Милава узнала говорившего — то был Алесь. Так это он ее из воды вытянул?! Говорит, русалки хотели утащить? Приступ кашля отступил — она села.

— А ты, болван, так и глядел бы дале, покуда она сама водяной девкой не сделалась?

— Я… я это… — бормотал Вит с опущенной головой.

— Не надобно, Алесь, — это я ему велела за черту не выходить.

— Подумаешь, велела! Бабу слушать — себе дороже, — разошелся сын старосты.

— Ах вот, значится, как? — вскинулась Милава. От недавней разлаженности в теле не осталось и следа. Она уперла руки в бока.

— Да! Так! — Алесь, точно зеркало, отразил ее жест.