Ворожея

Видать, чего угодно ожидал, но никак не этого.

Милава выдохнула и поведала сыну старосты, как стала в купальскую ночь невольной свидетельницей предательства.

— Никогда я тебе не прощу такого предательства! Будь ты проклят! И весь твой род! Так она сказала. А поутру в реке я повстречала новообращенную русалку. Вот тебе и недуг. В селе-то ведь, почитай, все родичи, кто в первом, а кто и в седьмом колене.

На лике Алеся отразилось неверие:

— А как же дядька Рафал? Он-то человек пришлый.

— Может, просто заразился?

— Да нет. Хворобой, что породило проклятье.

— А почему ж тогда не все занедужили?

— Хвала богам, что не все! Но я мыслю, что это дело часу.

Кто ведает, что эта ночь принесет.

Алесь помолчал, и после некоторых раздумий неверие погасло.

— И что же теперича нам делать? Как же хворь отвадить?

— Надобно взвару побольше сготовить да опоить им всех. И чтоб кажный выпил, даже на ком ни единого гнойничка не сыщется — тогда недугу не в ком станет прятаться и он уйдет навсегда. А проклятье я ворожбой сниму.

— Но как же заставить всех выпить этого взвара? Наверняка сыщутся те, кто понесет весть, мол, отравить их хотят иль одурманить.

— Тут поразмыслить надобно. Одно могу сказать точно…

Алесь внимательно глядел, страшась даже дыханием сбить Милаву.

— Меня они слушать не станут и ничего из моих рук пить тоже. Потому только ты способен их надоумить.

— Кто тут? — испуганно спросил Вит и резко сел.

— Ш-ш-ш, — захлопотала вокруг хворого Милава, — ты еще слаб. Ляг, будь добр.

Мельник малость расслабился, заслышав знакомый голос, и тут же встревожился снова:

— Как это, видел? — Светлые брови Алеся недоверчиво надломились.

— Не может того быть, привиделось тебе, — предположила Милава, однако в голосе ее скользнула неуверенность.

Сын старосты незаметно показал ворожее, что не стоит слушать Вита — мол, тот башкой о половицу ударился, вот и померещилось.

— Молвлю вам. Видел! Как вас обоих теперича. А то и ближе! Собственными очами! И нече там кривляться, чай, не балаганщик, — Вит лег.

Подловленный Алесь пожал плечами.

— Но… Как же так? Мы ж все, как водится, сделали: и круги, и печать… — выдохнула Милава и невидяще огляделась. Алесь невольно отметил, что растерянность ей к лицу — такой хрупкой и ранимой он ее прежде не видел.

Отчаянно захотелось быть подле нее всегда — сын старосты невольно приблизился.

— А где ты ее видел? — спросила Милава.

— Да тут и видел. Явилась ночью да затеяла со мной забавы — то в одно оконце постучит, то в иное, точно Алесь. Вот и решил я, что это он и есть. Добре, что хоть дверь чуть приоткрыл, лишь нечесаные седые патлы да очи без зрачков приметил, а то не бывать мне боле живым. Выпила бы кровь, и поминай как звали…

— Не надобна ей твоя кровь, Вит. За душой твоей являлась.