«Волос ангела»

Ждать, пока чекисты начнут допросы, юлить, изворачиваться, изобретательно и правдоподобно лгать, запутывать следствие? Он это сумеет. Но долго ли? Сколько ему так удастся продержаться? Месяц, три, полгода, а потом? Что потом — последний залп?

Нет, купить, купить жизнь! Как, ценой признания? Но помилуют ли? Где гарантия, что они сами не знают всего о нем самом, о Юрии Сергеевиче Базыреве, об Антонии, который их привел на место встречи? О разведке Империи, наконец?

Жив ли этот уголовник? Все-таки предательски дрогнула рука: целил ему в голову, а попал в грудь. Но у даренного Юрием Сергеевичем кольта хороший калибр, и патроны были разрывные…

Нет, рано еще списывать со счетов господина ротмистра — он может рассказать не только о Юрии Сергеевиче, о заданиях разведки Империи, а и о многом другом, к примеру, о глубоко законспирированной явке в Екатеринославе, о резидентах белогвардейской разведки и контрразведки на юге России, о способах связи с ними, известных ему замыслах разведки Империи относительно Туркестана и Сибири, о готовящихся террорах и саботажах… Они тоже профессионалы, смогут понять, какую ценность представляют его показания.

И не только для уголовного розыска. Да, в первую очередь не для них, а для других, тех, кто занимается политикой, для людей ВЧК.

Однако, начав говорить, отрежешь себе путь назад. Да какой, к черту, путь, куда, к кому? В Париж, Лондон, в Югославию? К головорезам генерала Кутепова, вышибленным из России? Там тоже шлепнут не задумываясь, после того как станет известно, что ты побывал в ЧК. Своим-то, которые все время на глазах, не верят, а уж тебе… Сейчас главное — думать не о том, как жить дальше, а просто выжить! И нечего утешать себя розовыми соплями самоубеждения, что надо уметь красиво проигрывать.

Невроцкий бросился к двери камеры, застучал в нее руками и ногами в башмаках без шнурков.

Со звоном откинулось окошко для раздачи пищи. В проеме появилось лицо, пожилое, усатое.

— Бумаги! Бумаги и чернил! — брызгая слюной, истошно закричал Невроцкий. — Скорее! И немедленно скажите обо мне вашему начальству. Я имею сообщить крайне важные сведения…

Поезд уходил из Москвы вечером. Обычная вокзальная суета быстро закружила Юрия Сергеевича, подхватила, понесла в шумном людском водовороте и выплеснула на широкий длинный перрон, где стоял поданный для посадки уходящий за рубеж поезд.

Потные носильщики, перекинув через плечо широкие ремни, несли на себе гроздья объемистых чемоданов, канючил что-то ребенок на руках у матери, переговаривались, вернее, перекрикивались озабоченные железнодорожники, сердито пыхтел паровоз, поднимая пары, лязгали сцепы вагонов, под ногами у провожавших и отъезжавших шныряли бойкие мальчишки, разносившие газеты.