«Волос ангела»

 — Это тебя на рынке прибить хотели? У Смоленской?

— Дяденька… — всхлипнул Сергуня, уткнувшись носом в грудь Федора, такую широкую, надежную, пахнущую кожей от куртки, табаком и еще чем-то родным, почти забытым, — дяденька… Спаси меня! Не отдавай им больше, дяденька…

Укрывшись за углом, Шкуратов наблюдал, как метался по улице Пашка Заика. Подбежал к потухающему костру беспризорников, покрутился около них, побежал в другую сторону. Нырнул в подворотню, снова выскочил на тротуар. Остановился, сбив на затылок котелок, сунув руки в карманы и настороженно вертя головой по сторонам.

«Давай, давай! — сплюнул себе под ноги Гена. — Ищи, как хлеб ищут… Мальчонка твой давно у нас чай пьет, а мы тут тебя уже заждались. Ну, чего решил?» — мысленно обратился он к стоявшему в раздумье бандиту.

Словно услышав безмолвное обращение Шкуратова, Пашка Заика с озабоченным видом направился к бульвару. Пошел вниз, к Трубной площади, бойко стреляя по сторонам глазами.

«Волнуется, — подумал Гена, потихоньку идя следом. — Хорошо его мальчишка описал, даже в сумерках узнаешь. Да и беспризорники знак подали, когда он к костру подошел.

Ну что же, Павлик, скоро познакомимся поближе».

Заметив, как появилась сзади Пашки фигура Головина, Гена немного приотстал, увеличивая расстояние.

Неожиданно бандит кинулся наперерез свободному извозчику. Остановил, не торгуясь, сел в коляску. Извозчик взмахнул кнутом, кобыленка понеслась вскачь.

Из переулка вывернула другая повозка, покатила следом. Гена успел заметить Жукова и Саранцева, откинувшихся на потертую подушку спинки сиденья.

Покурив, Шкуратов подождал, пока к нему подъедет пролетка со знакомым кучером на козлах, на ходу вскочил, махнул рукой Головину, подзывая к себе.

Тот подбежал быстро, тяжело дыша, уселся рядом.

— К Марьиной роще едут. Давай следом, — приказал кучеру.

— Теперь не упустим, — Гена пристукнул тяжелым кулаком по крылу пролетки.

— Тише ты, медведь, а то не доедем, сломаешь! — засмеялся Головин.

— Ничего! Поехали. Якорь поднят, якорь чист!..

Поселок в Лосинке, куда, сам того не подозревая, Пашка привел за собой работников МУРа, встретил их сырой прохладой вечера, душным запахом цветов в палисадниках, приглушенными звуками граммофона.

Красно-желтым светом горели в окнах домов керосиновые лампы, за опущенными занавесками — чтобы не налетели комары — мелькали тени.

Но в большинстве домов уже спали, и они темными, словно слепыми, окнами-глазами провожали идущих по улице людей.

Извозчика Пашка Заика отпустил, не доезжая до поселка, и дальше пошел пешком. Двигался быстро, не оглядываясь, видимо, уверенный в том, что за ним никто не следит. Только у калитки нужного ему дома остановился, осматриваясь по сторонам.