«Волос ангела»

 — Ваше здоровье!

Выпил, почувствовал, что вино чуть-чуть горчит, похоже, слегка отдает жженой пробкой — подпорчено или показалось?

— Так что же все-таки вас связало с Николаем Петровичем? — Воронцов достал папиросу, прикурил. Голова немного закружилась, легко, почти незаметно.

— Так, некоторые общие дела, — Невроцкий внимательно вгляделся в лицо Воронцова. — Да не все ли вам равно?

— Почему же… — хозяин снова хотел налить гостю, но тот твердо отвел его руку в сторону:

— Не нужно. Пейте сами… Теперь, пожалуй, я могу вам сказать.

— Теперь? — удивился Воронцов.

 — Отчего только теперь?

Лицо гостя почему-то качнулось у него в глазах, но тут же встало на место.

— Ну да, именно теперь. Николай Петрович по поручению одного человека, представляющего здесь интересы разведки Империи, похищает ценности, имеющие большую историческую и художественную значимость. Старательно лишает большевиков русского прошлого. Не всего, конечно, а только части, к моему сожалению. Вот так.

Лицо гостя снова поплыло, закачалось перед глазами у бывшего штабс-капитана, тело его вдруг стало слабеть, пришлось даже ухватиться пальцами за край стола, чтобы не съехать со стула.

Перебрал лишку? С чего бы? Ведь и выпил-то всего ничего — два-три стакана легкого вина.

— Я — связующее звено между ними: между Николаем Петровичем и представителем разведки Империи. Ваше любопытство удовлетворено? Но теперь это вам все равно без пользы. — Невроцкий, покосившись на побелевшие от напряжения пальцы Воронцова, вцепившегося в край стола, усмехнулся. — И Ангелина ваша тоже тривиальная уголовница. Хотя нет, пардон, такие кражи не тривиальны: иконы старых мастеров не имеют цены.

А мы лишим Советы не только икон, а многого из исторического наследия. Это поймут потом, когда вместо исторического прошлого придется опираться на пустоту! Не будет, господин Воронцов, на что опереться большевикам в собственной истории, в искусстве, в сознании исторической роли России. Не говоря уж о политическом резонансе этой потери.

Воронцов мертвенно побледнел.

— К-красть… у… России?! Я… — он с усилием — тело никак не хотело его слушаться — попытался приподняться. Где револьвер? Пристрелить мерзавца, немедленно!

Бывший штабс-капитан с огромным трудом опустил руку к карману брюк, нащупывая рукоять нагана, — выхватить оружие и всадить весь барабан в этот лоб с залысинами.

Все семь пуль!

— Э, да вы еще что-то хотите?

Презрительно скривив губы, Невроцкий привстал и, протянув руку, легко толкнул Воронцова в грудь. Тот упал вместе со стулом.

Жандарм прислушался. Нет, никто из соседей не обратил внимания на шум, не бежит на помощь, не открывает дверь — все, как и рассчитано.