– Сударыня, как нам лучше поступить? Только не бойтесь нас обидеть, мы вас поймем правильно.
– Понимание сродни счастью, – отцовская любовь глядела загадочно, будто свеча в темном стекле отражалась.
– Но вы не ответили.
– Данные зароки лучше соблюдать.
– Мы остаемся, – тут же решил за всех Валме. – Дорогие дамы, мы с капитаном Давенпортом пьем за вас.
Графиня рассеянно кивнула, баронесса улыбнулась, виконтесса просто осушила бокал. Лихо, впору корнету, а то и капитану. Ожидание рассветной звезды продолжилось.
Пыталась притвориться гитарой лютня, журчало вино, шуршали платья дев – подуставшие от чинного сиденья гостьи с разрешения виконта забрались на кресла с ногами.
Франческа со своим маршалом ожидаемо не возвращались, и это было печально, в точности как в одной из «песенок» Рокэ. Пришлось спеть сперва на кэналлийском, а потом и в переводе. Собственном, плохоньком, но Айрис, кажется, поняла, а Иоланта уронила блюдечко и разозлилась если не на себя, то на отсутствующе-присутствовавшего Арно.
– Ибо незачем, – Валме заодно плеснул «слез» и себе.
– Ваше здоровье.
– Спасибо. У Айрис бокал пустой.
– Прошу прощения… – Разнести подруг по их комнатам они с Чарльзом смогут, но лучше пусть отсыпаются здесь. – Это суфле восхитительно. Попробуйте.
Девы и Давенпорт взялись за ложечки, Марсель – за лютню, он запел бы и в одиночестве, но среди людей это было приятней… Это было… было… было… всё было, и любовь, видимо, тоже. Потом почти ушла, но не стала хуже, как не становится хуже вино, если его осталось лишь на самом донце бутылки.
Сумасшедшая галерея, которую Ли нашел именно там и так, как думал, явно изменилась к лучшему.
Стены и не думали сближаться, а сквозь застекленный потолок лился ясный весенний свет, позволяя во всех подробностях разглядеть многочисленные полотна. Другие. Омерзительные постельные сцены, драки и пиршества, достойные стаи гиен, заменили старинными портретами на одной стене и более или менее приятными, хоть и пустоватыми пейзажами на другой. Из памятных по прошлому разу картин на прежнем месте висел лишь вытеснивший семейство Савиньяк горящий город, но на пожар больше никто не любовался.
От шедевра с Фердинандом, Манриком и приблудной лошадиной ногой уцелела лишь нога, которой посчастливилось воссоединиться с конем. Манрик исчез, Фердинанда на белом линарце сменили Алва с Соной, а дым превратился в радостную утреннюю даль. В точности такой Ли любовался с холма, готовясь шагнуть в лаикский туман; жаль, память не сберегла всю дорогу. Последним, что помнилось, были успевший высохнуть каменный стол в Покое озарений и ниша святого Танкреда.
4
0
