Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

И потом долго стоять с поднятыми руками тяжело, особенно если проймы узкие.

– Пошли. – Матильда подхватила разумницу под локоть, с забытой болью вспомнив, как вела к Эрнани то бледневшую, то красневшую Иду. Агарисский храм святой Юлии среди лучших, читай, дорогих, не числился, но и он был поболе втиснутой в древний подвал гаунасской дворцовой церкви. И понарядней. Бербрудеры то ли пожадничали, то ли наслушались еретиков-нестяжателей и не стали оскорблять Создателя сотворенным Леворуким золотом. Низковатые серые своды, едва обработанный камень стен, грубые, массивные подсвечники.

Горьковатый, не похожий на агарисские благовония дымок напоминал скорее о лесных пожарах, а суконные буро-зеленые дорожки это ощущение усугубляли. Словно бредешь хмурым ельником, сам не зная куда. Мог бы – бежал, только сил нету, а за спиной лают и завывают… Охота – это весело, когда ты гонишь, а не тебя.

– Ваше высочество, – тихонько окликнула Селина, – пожалуйста, не думайте о плохом. Капитан Уилер говорил, что в Алате на праздники радуются и прыгают через огонь, а не выдумывают страшное.

– Верно, – подтвердила Матильда, и непонятный лес с псами и замшелыми елками исчез, оставив дымную горечь и желание немедленно сигануть через костер.

 – Только не во мне сейчас дело, а в тебе.

– У меня все хорошо, – торопливо, ведь им осталось каких-то три шага, заверила Селина, – только почему-то мне не верят и начинают жалеть. Так неудобно… Я ведь должна подтвердить, когда ваше высочество скажет, что я готова?

– Ну да. – Последний шаг, и вот они, мосластый клирик с болтающейся на груди лупоглазой серебряной совой и Хайнрих. Прохлопанное в юности счастье, которому обязательно должно повезти.

Ей же в конце концов повезло, хоть и не по заслугам!

– Приветствую тебя, дочь моя, – после Бонифация серый кардинал казался неправильным, а ведь среди эсператистов чуть ли не вся жизнь прошла. – Ручаешься ли ты, что сия девица невинна телом и чиста помыслами и что решение ее отдать руку сему благочестивому мужу благое и непринужденное?

– Ручаюсь, – бодро заверила алатка, осознавая, что никакая она уж не эсператистка, хотя кто здесь эсператист? Не Хайнрих же!

– Это так, дитя мое? – не унимается кардинал.

Взгляд светлых и очень неглупых глаз перепрыгнул на Селину, и невозможная девчонка сделала-таки свой книксен!

– Да, сударь, – безмятежно подтвердила она. – Я хочу выйти замуж за его величество и постараюсь, чтобы ему со мной было хорошо. Клянусь своей кровью.

Мать предполагала сбежать с праздника пораньше и дождаться если не первого весеннего рассвета, то хотя бы восхода предвещающей его звезды. Эмиль был готов и ждать, и особенно сбегать, но для начала следовало пережить полуночный выход с кальтарином.