В тайге ночи тёмные

— Спасибо, — мальчик быстренько сгреб игрушки и поспешил с ними в гостиную.

— Играй, парень, — кивнул ему, после чего не смог сдержать глухого стона, спина уже болела нестерпимо, как и голова.

— Пойдемте, — подошла к нему Лиза, — вам надо в постель, — и взяла под руку.

— Вы меня не удержите, — поднялся, приложив воистину титаническое усилие, — я сам.

— Вы всё делаете сами, — не сдержалась, — я это уже поняла.

А он так и замер, глядя ей в глаза. Сколько же в них сейчас гнева и обиды, в этих нереальных глазах, похожих на два лесных озера. И сведенные у переносицы брови, и маленький шрам на скуле.

Все это кажется таким знакомым. Чёртова амнезия…

— Уверен, не всё. Простите меня, я ни в коем случае не хотел обидеть.

И губы Лизы тронула ухмылка. Уж что-что, а обижать Соколов умеет.

— Ничего, вы меня не обидели. Обед будет через три часа, а до этого времени постарайтесь поспать.

Когда оказался в кровати, смог наконец-то накрыть лицо подушкой и зарычать от боли, а выпитое до этого обезболивающее начало действовать лишь спустя полчаса, что позволило уснуть, вернее, провалиться в сон, который превратился в череду размытых кадров.

Евгению снилась женщина, она что-то говорила, жестикулировала, правда, лица ее было не разглядеть. То они куда-то ехали вместе, то сидели в ресторане, то гуляли по набережной, потом картинка сменилась. Соколов очутился в самолете. За иллюминатором тем временем сверкали молнии, до ушей доносился гул турбин. Вдруг в какой-то момент самолет начал резко терять высоту, отчего мужчина проснулся.

Гул турбин, скорее всего, шел от звука усилившегося дождя, что стучал по крыше. Небо снова затянули тучи, разве что ветер не гнул деревья.

Соколов же испытал облегчение. Он жив! И он не один. А раны заживут, память дай бог вернется. Когда же собрался встать, дверь открылась. На пороге стоял Паша и держал в руке оленя.

— Я плинес тебе, — но зайти не решался.

— Так, заходи, — приподнялся на подушках, — не робей. Я не кусаюсь.

На что мальчик подбежал к тумбочке, поставил на нее елового оленя.

— Всё, пока, — и так же быстро убежал.

Соколов взял игрушку. Интересно, паренек сам принес или его мать попросила? Но мальчишка бойкий, смышленый, осторожничает с чужими, как положено.

И очевидно, растет без отца, зато дед есть, да еще и егерь, и столяр в одном лице. Вот бы узнать побольше о Лизе. Все-таки, что заставило современную молодую девушку, а на вид ей лет двадцать пять не больше, засесть в такой глуши, где ни связи, ни людей вокруг? Возможно, причина как раз в неустроенной личной жизни. А вдруг и у него где-то там осталась семья?

За окном снова льет, как из ведра…

В такую погоду Паша всегда крепко спит и встает не раньше десяти. А у Лизы как раз высвобождается часа три на работу.