В тайге ночи тёмные

Я слишком хорошо знаю своего брата. Ты ему не нужна. Ни с ребенком, ни без. Ты была такой же временной отдушиной, как остальные его женщины. И раз узнавала о других, то наверняка в курсе, какие крепкие орешки ему попадались на пути, как они из кожи вон лезли, чтобы заполучить себе такое счастье. И не вышло у них, — развел руки в стороны. — Увы, но все твои усилия будут напрасны. Ты начнешь нервничать, звонить ему, пытаться хитрить, заманивать то проблемами, то радостями, а потом в один прекрасный момент сдашься, потому что есть народная мудрость «насильно мил не будешь».

— Какая «радужная» перспектива, — зло улыбнулась, — но раз уж ты заговорил о мудростях, то да, Кирилл, все верно, насильно мил не будешь. Запиши эту глубокую мысль на бумажку и приклей себе на лоб. А еще есть поговорка «лучше быть одной, чем с кем попало».

— А я не «кто попало», Ксюш. Я тот, кто тебя по-настоящему любит, кто ценит твой ум, твою целеустремленность и всегда готов прийти на помощь. И да, спроси у Лины, кто тебя эти дни снабжал всем необходимым, кто в итоге говорил с твоим начальником, чтобы он от тебя отвалил со своими претензиями.

Женька благородно передал инициативу мне, пока хорошо и с толком проводил время в таежных лесах.

— Что значит хорошо и с толком?

— Ну, это он тебе сам расскажет. Если все-таки доедет до тебя, а не пошлет телеграмму с почтовым голубем.

— Вернулся, — ответил на выдохе.

— Думаю, пора нам прощаться, — принялась кусать губы, — спасибо, что навестил. И за все остальное тоже спасибо. Провожать меня не надо, — хотела сделать шаг в сторону, как Кирилл поймал ее за руку.

— Я еще кое-что забыл сказать.

— У нас с Женькой есть одна общая черта на двоих.

Мы оба очень упертые, когда чего-то очень хотим.

— Мне пора бояться? — смерила его взглядом.

— До скорой встречи, — и отпустил руку.

Домой Кирилл вернулся в уже привычном для него состоянии апатии. Последняя на сегодня дежурная улыбка была отдана консьержке Валентине Михайловне, теперь можно расслабиться.

Ксения снова послала к черту, но ничего, надо просто дождаться, когда Женька встретится с ней и поговорит, уж он жалеть ее не станет. Он никого не жалеет. Для него все люди делятся на две категории — на временно полезных и неполезных.

Так было всегда. И пока брат с отцом шли по головам, выстраивая свою миллиардную империю, он поддерживал мать, потому что кто-то должен был говорить с ней, жалеть, сочувствовать или радоваться, да хотя бы элементарно сопровождать на прогулке, все-таки у нее начался жуткий артрит. А Женька как уверовал в то, что она больше любила младшего сына, так и живет по сей день с этой мыслью, оправдывает ею свой эгоизм. Признавать не хочет, что проблема-то в другом — в нем самом, в его неспособности воспринимать проблемы других.