Долго и болезненно, но лечат… А у вас магия, регенерация ускоренная… И моя синенькая…
Ага, молодец, Нина. Хорошо объяснила, доступно. А главное — уместно. Про увечье. Нет бы чего лирического, про непобедимость в бою. Надо же было так накосячить! Опять! Сейчас он опять замкнется!
— Да, Гунар мне говорил, — нет, кажется, не замкнулся, подошел, потом за руку взять решился, — прости, Нина, я пока не готов. Не готов позволить себе надеяться. Но это не значит хотя бы не попытаюсь, если, конечно, ты позволишь. Только после визита в степь.
И опять это чувство единения. Миг и я поняла, не хромота сейчас мешает Витто жить, и не застарелая тоска исковерканной юности.
— Почему после визита? — это было два вопроса. Зачем ждать визита, чтобы лечиться? Зачем, вообще, ждать, чтобы жить? Вместе.
— Потому что сейчас я уверен в себе и смогу тебя защитить, если понадобится.
Ну, хотя бы в одном ясность есть: лечение может пойти не так, или просто непозволительно затянуться, а сейчас Витто чувствовал себя на пике формы и не хотел полагаться на удачу. Что ж, могу это понять. И принять.
Пора закругляться, всё что нужно было сказано. Хотя мне и хотелось вставить ещё несколько слов.
— Меня, наверное, уже потеряли. Поможешь спуститься?
— Если пообещаешь мне как-нибудь спеть…
Спускались мы опять в обнимку, только на этот раз я обнимала в ответ.
Напоминание Бора о гневе бабушки Пинаиры заставило-таки меня насесть на Нитту.
Но! Соблазн жизни без завязочек, без шнуровки, утомительной в работе и использовании, без пришивания десятков маленьких пуговичек, был непомерно велик. А если без завязок, то нужен аналог бельевой резинки, и в этом главный затык.









