4
0
Вот как…
Катя задышала чаще, отчего её грудь ритмично поднималась и опускалась, не подозревая, что тем самым привлекает к ней дополнительное и в эти минуты совсем неуместное внимание. Пробуждает алчного хищника, которого почти удалось взять под контроль.
– Сначала завершишь лечение. И, возможно, ещё пару дней на адаптацию.
– А за это время у меня с вами… с тобой будет оральный секс? Минет и, возможно, анал?
Губы Коваль растянулись в циничной усмешке, обнажив идеально ровные белые зубы.
– Современных девственниц ничем не удивишь.
– Да здравствует интернет и порноиндустрия.
– Я совру, если скажу, что не хочу, чтобы ты у меня отсосала, – слова прозвучали ужасно грубо, совершенно не соответствуя почти домашнему ужину и обстановке за столом. – Я очень хочу, Катя, видеть, как твои губы смыкаются на моем члене. Как твой язык скользит и облизывают головку…"
"Он говорил, а у Кати по спине покатилась капелька пота. Его слова, произносимые без какой-либо интонации, почти обыденно, ввергали её в густую пучину, заставляя под столом свести вместе бедра.
– Это будет. Но позже. Пока ни анала, ни минета. Я не хочу тебя сломать. Ты не похожа на шлюху.
– Я должна быть благодарна за то, что ты не собираешься меня ломать?
– Хочешь – будь.
– А если не хочу?
– Можешь встать, и тебя мои люди отвезут в СИЗО. Всё предельно просто.
– Нет, я не про то… – Катя растерянно провела рукой по волосам, ещё сильнее их растрепав и став ещё привлекательнее. – Я про вытекающие последствия.
Взгляд Руслана пронзал насквозь. Жестокостью и жесткостью.
– Я уже сказал: ни минета, ни анала не будет.
– Но что-то будет?
– Что-то будет. Однозначно.
– Не понимаю…
– Тебе и не надо.
– Ещё одно… Я должна знать, прежде чем дам ответ. Ты садист?
– В отношении своих любовниц – нет. Тайной коморки Синей Бороды в моем доме не имеется. По крайней мере, в этом.
– У тебя шикарное чувство юмора, Руслан Анатольевич.
– Даже так? Рад, что оценила.
Кате не верилось, что она с ним беседует. Она запомнила его, как человека, отдающего команды. Того, кто не может шутить, улыбаться. Коваль, конечно, не делал ни первого, ни второго. Она вообще с трудом представляла, чтобы он улыбался. Не просто губами, но ещё и глазами. От чистого сердца, потому что ему хорошо, и он готов этим хорошим делиться с окружающими.
Нет, это не про генерала Коваля.
Часто военных мы рисуем в воображении суровыми ребятами. Брутальными альфа-самцами, мускулистыми, готовыми на всё ради государства, чести, братства. Реальность нам дает спивающихся прапорщиков, не умеющих перебрать «калаш».
Коваль не подходил ни к первой категории, ни ко второй. Второе – смешно. А первая категория… Нет. Возникало ощущение, что Коваль выше. Что есть в нем нечто, отчего прогибаются окружающие.
