Цианид

Он курил, опершись о перила. Я остановилась, любуясь им, и в глазах снова начало двоиться от непролитых слез.

Что со мной не так? Почему все, с кем я живу под одной крышей, начинают однажды ненавидеть меня? Отец, Дерек, а теперь и Митчелл. В том, что Митчелл ненавидит тоже, я не сомневалась. Если бы меня за дверь выставил тот, ради кого я проливала кровь, что бы я чувствовала? Ничего хорошего.

Митчелл почувствовал мой взгляд и оглянулся. Бросил сигарету, распахнул дверь на балкон и вошел внутрь. Его брови сошлись на переносице, когда он увидел, что я полностью одета и держу чемодан.

– Куда ты? – спросил он, даже не пытаясь подойти ко мне.

– Думаю, я должна уйти. Я позвонила Магде, она приютит меня, пока я не подыщу себе жилье.

– Почему? – выдохнул он. – Почему ты уходишь?

Я медленно опустилась на стул, сложила руки на коленях, совершенно не понимая, куда еще их деть. Митчелл ждал от меня ответа, а я все молчала.

– Ванесса, – позвал он, медленно подошел и опустился передо мной на корточки. – Несса, поговори со мной.

– Я не должна пользоваться твоей добротой, – сказала я, наконец подобрав нужные слова. – Я хочу уйти до того, как ты возненавидишь меня за все, что я делаю. Дерек тоже возненавидел меня за мой страх. За то, что я всегда боялась его. А теперь вот все повторяется с тобой. Я не хочу, чтобы ты…

– Остановись, – сказал он. – Давай я сделаю тебе кофе, и ты побудешь немного здесь, пока я соберу воедино свои мысли. Ладно?

– Ладно, – сдалась я.

– Давай посидим на балконе. Дай мне минуту.

Он принялся готовить кофе, пока я, подхватив табурет, побрела на балкон. День близился к полудню. Солнца не было, но и дождя – тоже. В молочной дымке на горизонте плескались деревья. Ветер стих, и можно было расслышать, как звенит колокол в какой-то далекой церкви.

Митчелл появился на балконе и дал мне чашку. Его рука немного дрожала. Он зажег сигарету, глубоко затянулся и пристально посмотрел на меня.

– Послушай, – сказал он. – Ты вообще не должна обо мне думать, окей? О том, что я чувствую, чего достоин или не достоин и так далее – это все дело десятое. Все, о чем ты сейчас должна думать, – это ты сама.

Он помолчал, отвел прядь волос от моего лица и продолжил:

– Я в порядке. Я не плачу от обиды, не считаю тебя неблагодарной, не дуюсь как малое дитя, и закрытая дверь меня вообще не парит. Все, что меня парит, – это твое состояние. И если замок на двери как-то поможет тебе удержать душевное равновесие, то значит я голосую за закрытую дверь обеими руками. Я представляю, что у тебя творится в душе после нападения, и то, что ты вообще в состоянии говорить после вчерашнего, – это уже нечто. И я так горжусь тобой, как никем никогда не гордился. Горжусь, люблю тебя, восхищаюсь тобой и никуда тебя не отпущу.