Цианид

Каждый раз Софи словно открывает мою душу волшебным ключом и выметает оттуда очередную горсть боли и печали. Но с этим стыдом, который я чувствую перед Митчеллом, пока ни она, ни я не смогли совладать. Это одна из причин, по которой я больше не могу общаться с ним. Даже просто по-дружески. Мне тяжело думать о том, что он видел меня в минуту абсолютной ничтожности, в самой нижней точке…

– Мне кажется, ты бы быстрее встала на ноги, если бы не избегала его, – говорит Девлин. – Нам нужны близкие люди, друзья, любовники. Разговоры и секс – панацея от всего. Уверена, психолог говорит тебе примерно то же самое.

Я только головой качаю. Хорошо, что токсичные отношения не успели покалечить ее. Эта отрава разъедает быстрее концентрированной кислоты, но Девлин как-то сумела выскочить из нее раньше, чем сгорела.

– Митчелл заслуживает лучшей доли, – говорю я.

– Может, позволь ему самому решить, что есть эта лучшая доля? Он взрослый человек, – замечает Девлин, отпивая из стакана. – Когда ты виделась с ним последний раз? Если что, у меня нулевой интерес. Мы с Эндрю встречаться начали. Он предсказуем, как дни недели, но после Дерека я просто тащусь от предсказуемости. Господи! Кто бы знал, что нет ничего круче предсказуемости! А еще мы идеально подходим друг другу по лунному знаку зодиака. Шутка ли! – добавляет она на полном серьезе.

Я допиваю сидр залпом, больше всего желая, чтобы Девлин сменила тему. У меня больше нет сил говорить о Митчелле. Каждый раз, когда я слышу его имя, мне хочется упасть на пол, как пятилетка, и рыдать. Но она повторяет вопрос:

– Ну так когда? Давно?

– Мы не виделись полгода, – отвечаю я и вдруг сама ужасаюсь тому, как это долго. Это чуть ли не вечность.

– Интересно, как у него дела. Он, наверно, уже поступил в университет, – слышу я, и из кухни выходят Эми и Магда с черничными кексами на подносах.

– Хватит подслушивать, – говорю я, закатывая глаза.

– Мы не можем, мы слишком обеспокоены твоей личной жизнью, – так серьезно говорит Магда, будто она как минимум сенатор на трибуне, а моя личная жизнь – это предмет государственной важности.

Я начинаю смеяться, и мои подружки тоже.

– Спасибо, – говорю. – Я тронута, госпожа сенаторша.

Мама заходит в комнату, садится с нами, мы и ей наливаем сидра. Она обожает моих коллег, со всеми успела подружиться. Ей кажется, что без них я бы совсем скисла.

– Миссис Энрайт, – окликает ее Девлин. – Что бы вы могли сказать нам с высоты своего жизненного опыта о мужчинах и отношениях? Я уверена, вам есть чем поделиться.

Мама смеется, пьет сидр, оттопырив мизинец, и говорит:

– Есть одна древняя мудрость, к которой я мысленно возвращаюсь снова и снова. И всем рекомендую осмыслить ее глубину.