Цианид

Будто вчера ничего не произошло. И вообще будто мы сейчас не в больнице, а на курорте, и единственная наша беда – это плохая кухня и односпальная кровать. Он храбрился, шутил, но я видела его лицо, серое и уставшее, круги под глазами, искусанные губы, ссадину на щеке, разбитые кулаки. Когда он бежал за мной по коридорам «Шелбурна», голой и визжащей, его пытались остановить другие постояльцы, решив, что он угроза. Ему пришлось драться, чтобы продолжить путь и догнать меня раньше, чем случится непоправимое.

Вместо ночи любви я снова заставила этого парня пройти через мыслимое и немыслимое унижение. Втянула его в сомнительную авантюру под названием «Ванесса Энрайт и ее дерьмо». Господи, я настолько неадекватна, что даже галлюцинирую без наркотиков! А что же будет завтра? Я прыгну с балкона, а на него укажут пальцем? Я наглотаюсь таблеток, а его назовут дилером? Я буду разжигать костер, а ему придется танцевать на углях?

Отношения – это не только веселье. Отношения – это не просто блажь. Это еще и ответственность. Способность позаботиться о другом человеке, когда он нуждается в помощи. Взять все в свои руки, когда он не в состоянии. Это способность подарить ему лучшую жизнь из всех возможных.

– Я бросаю тебя. Все кончено, – сказала я, когда Митчелл взял меня за руку.

Слезам я не позволила пролиться, так что они потекли в горло. Я хрипло закашлялась.

– Кончено, – повторила я, едва веря тому, что говорю.

– Окей, – ответил Митчелл так просто, как будто речь шла не о наших отношениях, а о какой-нибудь футболке, которую я больше не желала носить.

– Почему ты не воспринимаешь меня всерьез? – проговорила я. – Я не шучу. Я больше не хочу быть с тобой. Ты можешь начать нормальные отношения с кем-то другим.

– Я знаю, что ты не шутишь, Несса, – ответил он, хмурясь. – Просто не хочу обсуждать это сейчас, когда ты только-только отошла от снотворных.

– Мое решение не изменится, даже когда я отойду полностью. Ты не будешь с такой, как я.

Митчелл с минуту молчал, поглаживая мои руки. Я избегала смотреть ему в глаза. За окном стоял серый сумрак, мельчайшие капли дождя заволокли стекло вуалью. Хотелось плакать, громко, навзрыд.

– С какой «такой»? – спросил он.

– Послушай, – сказал он. – А что такое эта пресловутая нормальность? Кто ее определяет? И почему мы так ее превозносим? Мы не идеальны. Нас не создают по чертежам или безошибочным схемам. Мы рождаемся несовершенными, живем несовершенными и умираем несовершенными.