Цианид

Все исчезло кроме моей кровати и меня – ожидающей Митчелла.

По крайней мере так это все запомнилось.

На самом деле Митчелл выскочил всего на секунду, чтобы вызвать скорую, и сразу же вернулся. Распахнул окно, положил мне подушку под голову и укрыл пледом.

«Митчелл, я не хотела. Не думала, что будет такой эффект. Наоборот, показалось, что я привыкла к ним и они не действуют. А мне очень нужно было успокоиться. Я не хотела, чтобы ты увидел еще одну паническую атаку и подумал, что стал причиной. Я не хотела обижать тебя снова. Я думала, что справлюсь с ней сама», – вот это все я хотела объяснить ему, но получилось сказать только самое первое слово:

– Все будет хорошо. Врачи уже едут, – ответил он, целуя меня в лоб и сжимая мои ладони. – Я люблю тебя.

Я провела два дня в больнице под капельницами.

К чувству вины за то, что я струсила и отреклась от Митчелла, прибавилось еще и самоуничижение: я чуть не отправила его за решетку. О, думаю, полиция была бы только рада взяться за него снова, обнаружив мертвую девушку в его спальне. Я могла задохнуться прямо в кровати, если бы оказалась в доме одна…

Но все это было только началом моих бед.

Обо всем, что случилось позже, я узнала не сразу. Митчелл сообщил моим родителям, что я в больнице. Те приехали и заклеймили его проклятым дилером и причиной всех моих бед. Обвинили его в том, что он подсадил меня на наркотики. Он пытался оправдаться и спорить с ними, но Энрайтов не переспорит даже черт. Митчелл уехал, чтобы дать им остыть, а когда приехал следующим утром, не нашел меня в палате. Отец позаботился, чтобы меня перевели в другую больницу, а потом и вовсе забрал домой – туда, где до меня не добрался бы даже спецназ, что уж говорить о простом смертном.

До того дня я не подозревала, что с двадцатипятилетней женщиной могут обращаться как с ребенком. Могут запереть в спальне, отобрать телефон, добавлять успокоительное в еду, заговаривать зубы так умело, что она и не поймет, что находится под стражей.

Родители даже отвечали на сообщения от моего имени, которые приходили на мой телефон. Я бы не поверила, если бы Магда не показала мне переписку с якобы мной. Они пытались скрыть то, что я была в больнице. Никто не должен был узнать, что дела у Ванессы Энрайт настолько плохи, что она перебрала таблеток.

Магде написали от моего имени: «Я приболела». Эндрю сказали то же и выпросили неделю отпуска за свой счет. А Митчелла просто заблокировали. Я об этом тоже узнала не сразу.

Мне было так плохо, что я не могла встать с постели. Спала целыми днями, чувствовала страшную слабость. Аппетит исчез: еда казалось несъедобной, как камни или древесная стружка. Голова не соображала: от нее было не больше толку, чем от резинового мяча.