Цианид

Убили в тюремной драке. Если бы я был рядом, он до сих пор был бы жив. Никогда себе не прощу, что послушал его. Кучу дерьма себе простил, но это не прощу.

А через несколько дней после смерти Дары Ник умер от передозировки. Я нашел его на полу его квартиры уже без пульса. Мы были неразлучны с детства, все делили пополам, ради него я готов был на все: драться, воевать, рисковать – с кем угодно, будь то уголовники, бароны или полиция. Но я не смог уберечь его от «убийцы из пакетика» – более того, я сам познакомил его с теми, у кого всегда есть доза.

Мои руки были в крови, это я нажал на курок, я надел ему петлю на шею. Ему и черт знает еще скольким людям. Сколько их – таких вот Ников – закончили свою жизнь в двадцать, употребив то, что я им привез? Десятки? Сотни? А еще наверняка были девушки, подростки. Получается, я убил не одного. Многих…

Тони всегда говорил, что я слишком часто думаю о других. Предупреждал, что это добром не закончится, что это моя худшая черта. Но в итоге оказалось, что это лучшее, что во мне есть.

В тот момент, когда я нашел брата мертвым, я и покончил с дилерством. Ник смотрел на меня стеклянными глазами – и пусть было поздно, но я пообещал ему, что отныне, что бы ни случилось, как бы хреново ни было, я не возьмусь за это снова.

Я похоронил Ника, но не мог смириться с его смертью. Не мог себя простить. Мой разум оказался на такой темной стороне, откуда сложно выбраться. Я забывался в алкоголе, курил по две пачки за день. Только наркотиков избегал: видел, что они делают с людьми.

Это было за год до знакомства с тобой. Я едва помню те дни. Был как не в себе, не ел и не пил. Бродил по улицам, искал в прохожих Ника, пока однажды не потерял сознание на улице. Мне помог незнакомец. Привел меня в чувство, завел к себе, в ресторан, в котором работал, принес тарелку рамена и стакан соджу. Это был Джун. А потом еще и работу дал и плечо подставил. Просто так, за красивые глаза. Не знаю, где бы я был, если б не он. Это он помог мне пережить боль утраты, сунув в руки велосипед и заставляя наворачивать километры по городу – незамысловатая работа, но она буквально спасла мою голову. И это он подкинул мне идею прекратить уничтожать себя, пойти учиться, отстроить свою жизнь заново, что я и решил сделать. Ну а остальное ты знаешь.

Митчелл коснулся татуировок на своих костяшках и закончил:

– Felix culpa. Благословенное падение. Я бы столького не понял, если бы не рухнул на самое дно.

– Тони оставил тебя в покое? Ты расплатился с ним? – спросила я.

– До последнего цента. Наши дорожки разошлись и больше не пересекутся.

Когда Митчелл закончил свой рассказ, небо за окном стало пепельно-серым. Где-то далеко, в предрассветном сумраке кричали чайки – надрывно и тоскливо. В камине завывал ветер, и мне хотелось начать подвывать ему тоже.