Целитель и сид

Вы даже не можете представить, насколько. Никому пока не говорите, особенно магам Жизни. Эти фанатики видят это несколько иначе. И обязательно приходите послушать мой курс.

Когда я вернулась домой, меня встретил мурчащий кот, сидящий у двери моей комнаты, и господин Ойн.

— Госпожа Твигги, не угодно ли выпить горячего вина? — предложил он. — Не люблю напиваться в одиночку, — смущенно добавил он.

— С удовольствием, господин Ойн. А вы решили именно напиться? Есть повод? — ответила я.

— Да, как раз закончил очередную картину. У меня на следующей неделе выставка в галерее, — с гордостью выложил он новость.

— О, поздравляю! — сказала я, хотя понятия не имела, что это за галерея. Наверное, особенное место, где желает быть представленным каждый художник…

— Но вы можете стать первым зрителем. Идемте! — сказал Ойн, карие глаза которого блестели от возбуждения.

Мы поднялись на мансарду. Открыв передо мной дверь, Ойн прошел за мной внутрь, на ходу снимая заляпанный краской передник.

На крыше было несколько небольших застекленных окон, дававших свет. По углам комнаты также висели свелильники. Разумеется… художнику требовалось много света.

Я огляделась. В центре комнаты на подставке стояла законченная картина. Я замерла, словно в трансе, любуясь полотном.

Я узнала девочку из лавки портного, которая часто бегала с поручениями. Было великолепно передано движение. Картина словно дышала и жила своей жизнью. И тут я ощутила то, чего не могло быть. В девочки с картины была Искра. Слабая, но она была. Я подошла поближе и, пробуя, не касаясь краски провела рукой над изображением. Ошибки не могло быть!

— Осторожно! Краски еще не высохли! — закричал Ойн, который нес два кубка с вином. Я отдернула руку, машинально приняла кубок и отхлебнула.

— Это великолепно, господин Ойн! — сказала я.

Мне не пришлось изображать волнение. Правда, вряд ли он понял, чем оно вызвано. А я догадывалась, с кем или с чем я столкнулась, но нужно было убедиться.

— А можно посмотреть на другие ваши работы?

— Ну, конечно! — ответил польщенный моим вниманием Ойн и начал одну за другой выдвигать и разворачивать стоящие у стен картины.

На всех было то же самое. Изображения жили своей Жизнью, а Искры разной интенсивности мерцали в глубине.

— Спасибо за гостеприимство, господин Ойн. Это было незабываемо. Я обязательно приду на вашу выставку, — сказала я и попыталась встать.

Ноги не слушались меня. Накатила паника.

— Не торопитесь, госпожа Твигги, — улыбнулся Ойн. — Мы еще не закончили. Я бы хотел нарисовать ваш портрет. Это будет мое лучшее произведение. Жаль, что вы не сможете оценить.

Я попыталась что-то сказать, но изо рта вырывалось только беспомощное мычание. Я начала заваливаться, но Ойн тут же ловко подхватил меня, не дав упасть.