Целитель и сид

— Твигги, а что такое Рай? — первой нарушила молчание Мэй.

— Это место, куда попадают безгрешные люди после смерти.

— А как они туда попадают? Они же лежат и не шевелятся. — Более практичный Сори заинтересовался материальной стороной вопроса.

— Но потом они куда-то деваются! — сказала Мэй.

— Глупая, их хоронят! И они лежат в земле. — Сори с чувством морального превосходства посмотрел на Мэй.

— Ты не прав, Сори. В каждом человеке есть Искра Жизни. Вот она и уходит, когда тело умирает, — объяснила я.

Видно было, как дети задумались, переваривая новую для них информацию.

— А еще Искру можно украсть! — сказала я «страшным» голосом. — Бу-у!

Дети начали смеяться. Вот так всегда мы защищаемся от страха.

— Твигги, а что такое без-греш-ные? — спросила Жинет.

— Просто хорошие люди.

Как объяснить концепцию греха политеистам-практикам? Когда в повседневной жизни люди постоянно сталкиваются с доказательством существования и проявлениями высших Сил, они относятся к этому проще и без лишнего пиетета.

— А где этот Рай? В земле? — поинтересовалась робкая Карен, до сих пор сидевшая молча.

Судя по всему, это не праздный интерес. Она осталась сиротой два года назад, и с тех пор ее воспитывают тетя с дядей. Первое время она пыталась сбежать и найти своих родителей. Не знаю, правильно ли мы сделали, не показав ей тела, изуродованные камнепадом.

— Вот уж чего не знаю. Говорят, что на небесах, — погладила я малышку по голове.

Волосы черные и гладкие, как шелк, всегда о таких мечтала…

— Но там только облака и безвоздух над ними, — возмутился Сори.

— Ты прав, только не говори этого миссионерам из Илонии, а то живо надерут тебе уши.

«Или еще что похуже. От этих фанатиков всего можно ожидать», — подумала я про себя.

— Ну, все, живо спать! Завтра рано вставать! — скомандовала я и задула свечу.

Я нахожусь на той самой поляне, где мы провели неделю после спасения сида. Только в повозках никого нет, и все вокруг словно вымерло.

Царит неестественная тишина. Ни пения птиц, ни ветерка. Даже ручей не журчит. Я ощущаю спиной чужой взгляд и оборачиваюсь.

Сид стоит напротив, внимательно разглядывая меня своими непроницаемыми, глубоко посаженными глазами. Уголок его рта начинает кривиться в усмешке.

Внезапно я понимаю, что стою перед ним босая, в ночной рубахе до пят. Проклятье! Это ведь мой сон или как?..

В свою очередь, я рассматриваю его. Он ничуть не изменился, разве что больше не выглядит осунувшимся, как в первые дни после ранения.

Темные волосы блестят и заплетены от макушки в длинную косу, перевитую амулетами. Он в ильвийском пограничном костюме без знаков различия. Единственное отличие — торчащие из-за спины рукояти мечей. Ильвы предпочитают луки.

— Что такое Ксанаду? — спрашивает он.