Только вернись

Давай-ка, открывай глазки. Сейчас в реанимацию поедем. У тебя теперь новый клапан, все прошло хорошо.

– Мне теперь все… можно? – шепчу прерывисто.

– Да. Заниматься спортом, нырять, бегать… Все, что хочешь. На клапан дается пожизненная гарантия. Будь здорова, красавица.

– С-спасибо вам… Спасибо. Я пить хочу.

– Пока нельзя. Потерпи полчасика. Там тебя родные ждут, так что время пролетит незаметно.

Меня везут в палату. Над головой кружится мозаика из потолочных светильников, дверных проемов, коридоров, смазанных лиц медицинского персонала. В палате я вижу счастливые лица близких и понимаю, что несмотря на жгучую боль в груди и саднящую в месте разреза, головокружение, слабость, желание закрыть глаза – мне хорошо!

– Кара! Родная моя, любимая, – бросается ко мне Глеб. – Тебя совсем скоро выпишут. Денька три полежишь, и я тебя заберу.

– Лерочка моя, дочка. Я останусь ухаживать, – оживляется Нина Ильинична.

Они садятся возле меня и не дают уснуть – гладят, задают вопросы или, напротив, что-то рассказывают. А потом в двери врывается маленький вихрь по имени Милана… За ней сдержанно ступает Андрей Максимович. Наверное, это и есть счастье, когда вся семья в сборе?

Я чувствую себя крайне неловко – тело опутывают какие-то провода, из разрезанной грудины виднеется дренаж. Горло саднит от дыхательной трубки, которую медсестра уже успела из меня вытащить. Цепляю край простыни и натягиваю ее почти до шеи – меня знобит, да и не хочется, чтобы близкие заметили мочевой катетер…

– Лерочка или… Каролина, как тебя теперь называть, дочка? – Андрей Максимович неловко выуживает из-под стола табуретку и садится рядом.

– Наверное, Каролина… Я уже привыкла к этому имени. Но с этим тоже… есть проблема.

– Пап, может, не будем ее мучить разговорами? Кара, ты как? Когда можно садиться? – обеспокоенно протягивает Глеб, присаживаясь рядом.

– Через два дня. А через неделю меня выпишут. Я… Месяца два я буду принимать препараты, избегать физических нагрузок, а потом… Врач сказал, что я смогу прожить с новым клапаном триста лет.

Голос звучит хрипло и слабо, но чувствую я себя неплохо. Спокойно и счастливо, несмотря на временные трудности. – Это же замечательно! – в унисон произносит семья.

– Милочка моя, родная. Тебе не страшно? – переключаю внимание на дочь.

– Мамуля, нет. А тебе? Тебе не было больно? – малышка решительно отодвигает от меня папу и дедушку, а потом плюхается рядом.

– Мила, так нельзя, у мамы там шов, – спешит ее остановить Нина Ильинична. – Глебушка, ты оставайся, а я потом подъеду, покормлю семью обедом и Милу оставлю няне. Лера, что ты хочешь на обед? Я привезу, детка.

– Нина, давай уже остановимся на настоящем имени нашей невестки, – предлагает Андрей Максимович. – Каролина она теперь.