2
0Жру ее эмоции, застывшие на лице так правдоподобно – удивление, стыд, смущение, любопытство… Давай же, Кара, скажи, что у тебя таких, как я было… много.
– Ничего подобного. Бери… И уходи поскорее, – она нервно развязывает пояс белого махрового халата, являя взору свою красоту – большие груди с торчащими темными сосками, плоский живот, покатые упругие бедра…
Нервно сглатываю и подхожу ближе… Тяну носом наэлектризованный воздух и кладу ладони на ее бедра. Пряный аромат, гладкая, как бархат кожа, волосы, такие знакомые, хоть и выкрашенные в темный цвет – все обрушивается на меня болезненным узнаванием… Как я мог ее не узнать ее сразу? Мою Леру…
– Так не хочешь? – шепчу в самое ухо, пьянея от ее запаха. Ощущаю, как под моими пальцами дрожит ее кожа, как порхает взволнованное дыхание, близко, в ямке у меня на шее, как лихорадочно блестят глаза… Она не отвечает, поворачивает голову к расправленной кровати, покоящейся в темном углу комнаты. Нет, так дело не пойдет – хочу ее видеть… Всю.
Подхватываю Каролину на руки и сажаю на гладкий стол под светильником. Так-то лучше…
– Здесь есть кровать, Глеб, – сглатывает она, пытаясь прикрыть грудь.
– И до нее дойдем, Кара. Или ты думаешь, я ограничусь одним разом?
У меня стоит так, словно я не трахался лет сто. Кара послушно ложится на твердую поверхность и разводит ноги. В лучах приглушенного света ее кожа сияет, а в глазах пляшут искорки. Она облизывает губы и часто дышит. Молодец, девочка, так и надо… Это же я пришел «брать»? Так что же ты, Глеб, медлишь? Смотришь на нее, как на божество, любуешься прелестями?
– Ты не кормила ее грудью? – спрашиваю сипло, сжимая ее упругие девичьи груди. Играю с сосками, слегка их потягиваю, пытаясь уловить ее реакцию. Ничего… Частое дыхание, дрожащая ямка под ребрами, молчание… Она сдерживает омерзение, что я вызываю в ней, вот и все…
– Понятно, красота оказалась важнее, да, Кара? – нависаю над ней и захватываю сосок в рот. – Мужикам нравятся упругие сиськи, да. Это я тебе, как эксперт говорю. Да тебе и без меня говорили. Твои ебари…
– А это что? Ты и не рожала ее? – спускаюсь по плоскому животику к развилке между бедрами, замечая поперечный шрам над лобком. – Ее из тебя вытаскивали?
– Пошел ты, Вяземский, – цедит она. – Не рожала и не кормила, да! Бери, за чем пришел и проваливай.
Ну хоть какие-то эмоции, уже хлеб! Меня трясет, как наркомана. От горечи, возбуждения, разочарования… Никогда не считал себя сентиментальным, но Кара… Возле нее мне хочется убивать… И самому умирать, потому что я не могу видеть ее живой и не вспоминать прошлое.
– Нет уж, дорогая, ты будешь участвовать.
Рву упаковку от презерватива и раскатываю латекс по каменному стволу.
