0
0Юхимович, готовящийся встречать спонсоров и столичных деятелей и по этому поводу едва ли не выстилающий красную дорожку. А еще Махалина, ушившая к вечеру платье так туго, что сложно вздохнуть, а косточки, которые держат форму, впиваются в кожу на ребрах.
Но все это ерунда. Все это отходит на второй план в последние секунды перед открытием занавеса, когда шум на мгновение смолкает, и остаются только она – и зритель. И сцена между ними.
Стеша ступает на ярко освещенные Елисейские поля где-то в Новом Орлеане и перестает быть Стешей. Теперь она Бланш Дюбуа, и больше ей некуда идти. Она у своего последнего пристанища. Шаг за шагом она стремится к своему концу, сгорая, как мотылек, летящий на свет. Шаг за шагом она приближается к краю сцены, где выхватывает зрением Андрея, сидящего прямо за оркестровой ямой в первом ряду партера с корзинкой фиалок на коленях. Где-то там же и его дочки с зятем. Но их она почти не видит. Не различает. Главное – он здесь. Всегда он. Всегда есть и всегда будет. И видит каждый ее шаг, и под его взглядом ее шаги становятся все увереннее, пока наконец она не чувствует себя способной разбежаться так сильно, что можно взлететь, зная единственную истину – он поймает. Он обязательно поймает ее у любой пропасти.
И когда прожекторы погасят снова, а она окажется за занавесом, слушая дыхание свое и партнеров, слушая взорвавшийся аплодисментами зал, слушая собственную пребывающую в эйфории душу, Стеша обязательно осознает с совершенной ясностью, что свет там, где Андрей. И что весь мир, пугающий ее своей тьмой, больше уже не имеет значения.
Им устроили бурную овацию, очень долго не отпуская со сцены, вызывая снова и снова бессчетное число раз. Она улыбалась и чуть заметно вздрагивала от вспышек камер. Она тонула среди цветов. Она играла на публику и одновременно с этим оставалась собой. До тех пор, пока не оказалась лицом к лицу с Андреем. Он вручил ей корзинку, потому что актрисам принято дарить цветы. И старомодно приложился к руке, следуя «этикету». А она лукаво улыбнулась ему в ответ и скользнула губами по его щеке, чувствуя тепло кожи, мягкость седоватой бородки и запах духов, парными к которым пользовалась сама. Вспомнила вечер в Приморском. Знала, что он вспоминает тоже. И одними губами, как тогда, произнесла:
Он и ждал ее – на улице, как в тот раз. Сидя на скамейке и слушая болтовню людей вокруг, морской ветер и уличных музыкантов, игра которых доносилась с набережной. Юльку Женя и Роман забрали с собой, многозначительно заметив, что отцу не до дочек, у него скорый брак замаячил на горизонте. Но об этом не особо задумывался. Видел перед собой женщину из плоти и крови, которая от кончиков волос до кончиков ногтей подходила ему, будто была его продолжением.
