8
0— Отпусти меня, — прошу устало.
Он осторожно отстраняется, расцепляет пальцы на моих запястьях.
— Я тебя выслушала, — выпрямляюсь, расправляю плечи и делаю первый шаг мимо него, к выходу.
— Ты не можешь так уйти! — он заступает мне дорогу, в его глазах мечутся эмоции, которые я отказываюсь видеть. — Ты нужна мне! Я не смогу без тебя! Я… люблю тебя! Алина, я тебя люблю, слышишь?!
— Иногда этого мало, — качаю головой. — Любовь — это ещё не всё, товарищ полковник.
Мужчина начинает задыхаться, а я подхожу к нему, протягиваю руку, легко провожу пальцами по щеке, поглаживая.
— Малышка, прошу тебя… не надо…
— Я тебя тоже люблю, — говорю тихо.
Поворачиваюсь и выхожу из комнаты.
— Так, а ну вылезай оттуда!
Голос сестры доносится до меня глухо из-за одеяла, которое я натянула себе на голову.
— Я сказала, вылезай!
Вцепляюсь в спасительную ткань, которую начинают с меня сдёргивать, но ничего не выходит, руки слабые. Наверное потому, что я лежу уже четвёртый день и почти ничего не ем.
— Посмотри, во что ты себя превратила!
Передо мной стоит сердитая Мари. Закрываю глаза. Никого не хочу видеть, слышать, вообще ничего не хочу.
— Сил нет смотреть на тебя, — сестра злится. — Ну что мне сделать?!
Оставить меня в покое.
Ага, как же. Так мне и дали вволю пострадать. Спустя пару минут на меня обрушивается не меньше трёх литров ледяной воды.
— Сдурела?! — подскакиваю из постели как ошпаренная.
— Ой, ну надо же, встала! — фальшиво удивляется Мари, ставя пустое ведро около кровати. — Я чай заварила. Переодевайся, сушись и выходи на кухню, поговорим.
М-да. Сестринская поддержка как она есть. Но на кухне меня действительно ждёт чай, а ещё аромат до сих пор тёплых пирожков с капустой и с мясом.
— Недавно испекла, специально в полотенце завернула, чтоб не остыли, — сестра подталкивает меня к стулу. — Садись, поешь, а то на лице скоро одни глазищи останутся.
Насупившись, устраиваюсь за столом, но выпечка такая вкусная, что настроение само собой немного поднимается.
— Алинка, солнышко, ответь-ка мне, дорогая сестрица, — начинает Мари, когда я утоляю первый голод, — ты решила себя уморить во цвете лет, а? Для этого есть какая-нибудь причина, столь же возвышенная, сколь и идиотская?!
— Нет, — бормочу мрачно.
— Большинство дур прекрасно устраиваются в этой жизни, — философски замечает сестра, — иногда — да что там, гораздо чаще — значительно лучше, чем всякие умницы. И живут себе, горя не знают.
— Очень смешно, — хмыкаю в ответ и вздыхаю.
— Так, давай сразу уточним, — Мари подсаживается ближе, гладит меня по плечу, — мне пора ехать кастрировать Богатырёва?
Смотрю на неё круглыми глазами и начинаю истерически смеяться.
