Свидание вслепую

Когда он приезжал – любились до изнеможения, при любой возможности, смеялись над этим, секретничали, рассказывая друг другу, как жили порознь, делились новостями, обсуждали дела и работу, решали проблемы.

Ирине работа нравилась. Пришлось, разумеется, многому научиться и курсы специальные заканчивать, но директор магазина из нее вышел хороший. Интересно ей было, да и сама коммерческая структура и устояла и выжила – в те-то времена, а это о многом говорит! Иринку поставили заведующей уже двумя магазинами – еще не Европа, но уже «предтечи бутиков».

И у Захара дела налаживались. Хотя отрасль еще лихорадили перемены и борьба за власть, но то территориальное объединение нефтяной промышленности, в котором он работал, обрело более-менее стабильных хозяев. И гораздо более дальновидных, чем предыдущие. Это были не временщики, а люди, понимающие необходимость обновления отрасли, и главное – увлеченные освоением новых программ и территорий, не ограниченных родной страной. Пришлось Захару побывать за границей, ездить в другие страны, на континенты и острова, в длительные и не очень командировки. Главное – заниматься своим непосредственным делом: строить!

– Честно признаюсь: я не ангел, Иринке изменял. Не расчетливо-целенаправленно, вроде как – вырвался от жены, и скорее, вперед! Нет. Редко, но отдавая себе отчет, что делаю. Это, когда зашлют тебя, скажем… ну, назовем нейтральную страну, к примеру, в Малайзию. И ты сидишь там шесть, семь, а бывало – и восемь месяцев, на территории стройки. Твои бригады раза по три сменились, а ты не можешь, потому что только ты отвечаешь за каждую гайку и только ты, единственный, имеешь представление о процессе в целом. Вот и торчишь бессменной главной уткой – от первого вбитого клина и до красной ленточки. А в целях безопасности – документ подписываешь о том, что не имеешь права общения с местным населением, только с нанятыми рабочими, и то в одном ключе: «Я – начальник, ты – подчиненный». А в город – группой и под присмотром охраны. И тут приезжает кто-нибудь из представительства родной страны, или не менее родной фирмы, а сопровождает его такая русская переводчица, во-о-от в такой коротюсенькой юбчонке и томно-обещающе тебе воркует: «Я тоже одинока вдали от любимого…»

Тут у любого устойчивого и убежденного партийца долг и преданность партии заткнутся, пока гормоны свое не отыграют маршем победным… Такого рода леваки случались, и не единожды. Я не каюсь, и не оправдываюсь, и не вижу своей неправоты. Это не на буровой в тундре на бесчеловечных просторах – вой на луну, не вой, а женщина с неба не свалится. Ирина – умница, уверен, она это понимала и подозревала, но никогда своих подозрений не озвучивала.

Зинаида промолчала.