5
0А еще через три дня – пять километров!
Они почти не разговаривали все эти дни: Осип отдавал приказы, Захар выполнял. Да у него не оставалось сил ни на мысли, ни на слова, ни на лишние движения. Он послушно пил, ел и выполнял то, что приказывал шаман, ежеминутно преодолевая человеческие возможности и ограниченность сознания, упорно кричащего, что такое невозможно!
Нет и быть не может у человека таких сил и возможностей, чтобы проделывать с телом, с жизнью то, что вытворял Захар, кричало ему сознание и уговаривало, умоляло остановиться, прекратить пытку, отдохнуть!
На двенадцатый день Осип вывел Захара из чума, положил ему на плечи вожака упряжки Бельчака, весившего добрых семьдесят, а то и восемьдесят килограммов, и заставил приседать. Бельчак стойко вытерпел пять натужных приседаний Захара и тихо смылся подальше, когда его отпустили, а Захар побежал за санями.
Через двадцать дней он бегал с Бельчаком на плечах семь километров без передыху и остановки, привыкнув, как к родным, к искрам и всполохам перед глазами от постоянных перегрузок. Он возвращался в чум, отжимался на кулаках пятнадцать раз от пола и проваливался в целительный сон. Просыпался, ел, пил травяные настои неизвестного содержания, снова спал, вставал и начинал истязания над собой сначала!..
На двадцать пятый день после того, как он в первый раз встал, Осип объявил:
– Однако смыть болезнь надо, из кожи выпустить яды потусторонние!
И отвел Захара за стойбище, к одинокому небольшому чуму. Это было что-то вроде сауны: в центре большие круглые камни в поддоне, разогреваемые снизу костром, небольшое отверстие в крыше для вентиляции, емкости с водой.
Осип парился вместе с Захаром. Долго. Очень долго, напевая убаюкивающие заклинания, поддавая на камни какие-то зелья-настойки. Потом, ничего не говоря, вышел, оставив Захара одного, через полчаса засунул голову в разрез шкуры на входе и приказал:
Не, нормально?! За бортом марток, морозец к тридцати, а он одежду забрал и – выходи!
Захар вышел в клубах поднимающегося от голого тела пара. Осип указал ему на небольшую площадочку утрамбованного снега, и когда Захар послушно встал туда босыми, горящими от перепада температур ступнями, шаман вылил на него ушат еле тепленькой родниковой водицы.
– Одевайся! – приказал.
В этот вечер шаман отменил спортивно-оздоровительные мероприятия на грани пыток изуверских. Осип указал Захару место у очага в центре чума, рядом с собой. Захар сел, как и шаман, скрестив ноги. Осип помолчал, покурил тонкую трубочку, с которой не расставался никогда, и вдруг улыбнулся, спрятав в щеках глаза-щелки.
