6
0— Одноразовая посуда, всё горячее, иногда даже не синтетика. Вполне нормально, особенно с учётом нулевой стоимости чека. Там и нормальные люди встречаются, поверь... Ты там не была — но я хорошо знаю, потому что изнутри.
— Ты — единственный из первого списка, кто сможет похвастать, что знает изнутри подобный адрес, — без эмоций констатировала Хамасаки. — До чего занятно.
Интересно, что она чувствует в такие моменты. Спросить, что ли? Не сейчас, наверное.
— Вот у меня и появился мелкий каприз, — не обращая внимания на бурю чувств у окружающих, завершил Рыжий. — Пусть те, кто питается там, получат возможность лично увидеть, как изменится меню за сотню лет: а вдруг появится что-нибудь вкусное! Ну или за пару сотен лет, если в течение века меню будет одно и то же.
— Бля. — Других слов у неё не нашлось.
— Н-да уж. — Эрнандес задумчиво колупнула асфальт носком дорогого ботинка, не обращая внимания на появившуюся царапину.
— Я тебя услышала, — Миру взяла Виктора под руку и решительно направила к школе. — А как с этим твоим намерением согласуется твоё заявление послу? Фактический отказ воевать и сражаться за своё? "Отдадите — хорошо; не отдадите — бог с ним"? Или я что-то не так поняла?
Мартинес быстро подхватила Седькова под второй локоть, пока места не заняла Длинная:
— Я тоже внимательно жду ответа на этот вопрос.
— Так блеф же, — Рыжий удивлённо посмотрел на каждую по очереди. — Эй, вы чё?!
Она снова резко встала, врубая расширение на силу:
— Стоп. Ты хочешь сказать, что говорил своему Сапрыкину одно, а думал другое?
Хамасаки была явно не Эрнандес и мыслей читать не умела. Её вместе с братом рывком развернуло назад и едва не бросило на колени.
— Я тоже не заметила ничего подобного, — Ана догнала их и пытливо всмотрелась в глаза одноклассника. — Со стороны было как чистая монета.
— Ну, на то и расчёт, — Седьков непонимающе пожал плечами. — Если блефовать так, что все видят — какой прок? Вам вот говорю правду сейчас.
— Хренасе, дела твои, Иисусе. — Длинная пнула мелкий камень. — Тогда ладно. Буду иметь ввиду на будущее. Не ожидала.
— Ты сейчас удивил всех нас дважды, — Хамасаки умела не только формулировать, как робот, но и выглядеть аналогично.
Или это у неё национальное?
— Ой, да чё вы, в самом деле! — Рыжий посчитал тему закрытой и вернулся в своё неповторимое состояние позитивного фокстерьера. — Нам ли быть в печали! Жизнь прекрасна и удивительна, а в нашем случае ещё и вся впереди! А если доколупаем этот ген — то ещё и прикольно получится. Кроме себя и других осчастливим.
— Он изображает недоумка, когда врубает защитную реакцию психики, — без интонаций произнесла Хамасаки. — Когда не хочет критики со стороны, если вдруг близкие не согласны — но и менять позицию не собирается.
