Своей информацией о продолжавшем ухудшаться состоянии здоровья Сталина он подготовил инертную, приученную к полному послушанию и слепому повиновению собранную в зале массу — высшее звено аппарата — к тому, что от нее и требовалось — высказать полную и единодушную поддержку того, что вслед за тем изложил в необычайно краткой речи Маленков.
Что же скрывалось за столь странным для повседневной партийной риторики силлогизмом Маленкова?
Посылка в нем ни у кого не могла вызвать ни малейшего возражения. В любой стране с любой системой правления при подобных чрезвычайных обстоятельствах прежде всего необходимо сохранить непрерывность функционирования системы управления.
Естественное право преемственности власти должно вступать в силу автоматически, по старому и непреложному правилу: «Король умер, да здравствует король!» И чем быстрее проходит такая смена, тем спокойнее, а следовательно, и лучше для страны, народа. Гораздо сложнее для понимания стал вывод, точнее, требование «величайшей сплоченности» отнюдь не партии в целом, не народа и партии, что было бы привычным, не нуждавшимся в объяснении, а именно «руководства».
Участникам заседания такой призыв следовало воспринимать не иначе, как констатацию того, что власть предержащие еще не достигли обязательной «сплоченности», строгого соблюдения иерархического порядка подчиненности, общего признания высших, рассматриваемых каждым из них в то же время как личные, одних и тех же интересов.
В еще большей степени должна была насторожить зал вторая часть этого требования — «недопущение какого-либо разброда или паники».
Приходилось гадать, о каком конкретно «разброде» в руководстве идет речь, в чем он заключается и к чему может привести. Да еще и припоминать, что слово «паника», как видно, не случайно уже присутствовавшее в правительственном сообщении, прежде появлялось в партийно-государственных заявлениях только раз — в памятной всем речи, произнесенной Сталиным 3 июля 1941 года. Слово, отразившее, как мы теперь знаем, в первые дни войны растерянность самого вождя. Вынужденное его смирение с тем, что верные соратники, ближайшее окружение — все те же Молотов, Берия и Маленков, — по своей инициативе образовали Государственный комитет обороны, взявший на себя всю полноту власти, всю ответственность за судьбы страны, заменивший и ПБ, и СМ СССР.
Но сразу же аудитории, которой не дали времени осознать сказанное Маленковым, понять смысл происходившего, зачитали и предложили одобрить проект постановления, который являлся результатом с таким трудом достигнутой узким руководством договоренности.
0
0
