4
0Он, полковник и еще пара офицеров выглядели относительно спокойными, что говорило об их силе воли.
– Значит, вы все не совершали насилия над беззащитными девушками?! Вас так можно понять, герр капитан?! А ты?! – он ткнул стволом в молоденького лейтенанта. – У тебя тоже совесть чиста?! Обер-лейтенант Генрих Краузе, ничего не хотите мне сказать?! Капитан Мольтке, вы тоже там были! Так я слушаю вас, господа! Говорите! Оправдывайтесь!
После перевода Пашутина сразу раздалось несколько выкриков, причем это были не слова оправданий, а возмущение по поводу подлого поведения русских. Я неожиданно понял, что немцы, похоже, еще не осознали ужас своего положения, и решил это исправить. Неприкрытый страх в глазах одного из лейтенантов подсказал мне его кандидатуру для психологического эксперимента, который я решил поставить прямо сейчас. Подойдя к нему, я, вытащив его из группы немцев, поставил на колени и, ткнув ему в затылок стволом пистолета, сказал: – Одно слово лжи и ты мертв!
Когда Пашутин перевел мои слова, продолжил:
– Кто из присутствующих был на дне рождения полковника?
– Кто насиловал девушек?!
– Я был пьян! И ничего не помню! Не помню! – в его голосе звучали истерические нотки.
– У тебя минута. Помолись перед смертью! – и я щелкнул предохранителем.
– Нет! Нет! Я скажу! Шестеро было! Краузе, Мольтке…
Только он закончил свой список, как воцарилась тишина. Тяжелая, давящая тишина. Я убрал пистолет от его затылка и, обернувшись к остальным немецким офицерам, сказал:
– Вот мы и определились с актерами на главные роли в нашем спектакле. Остальные у нас будут зрителями. Теперь дело за вами, поручик.
Мелентьев, до этого отрешенно наблюдавший за этой сценой, коротко кивнул мне головой и обратился к немцам:
– У кого-то есть вопросы или пожелания?
– Что вы собираетесь с нами делать?! – резко и зло спросил у него майор, чья фамилия была так же в этом списке.
– То же самое, что мы проделали с дюжиной ваших солдат, пока не добрались до вас! – ответил я ему.
Холеное лицо майора вытянулось и побледнело:
– Вы не смеете так с нами поступать! Мы офицеры германской армии!
– Для меня вы бесчестные и подлые люди, разбойники и насильники! – резко и зло ответил ему Мелентьев. – Я здесь для того, чтобы восстановить справедливость! Так, как мы, русские люди, ее понимаем! Око за око, зуб за зуб!
После перевода Пашутина неожиданно заговорил до этого молчавший полковник:
– Ваши действия не соответствуют международной конвенции о пленных. Вы можете обращаться с нами не иначе, как только с пленными. Если вы выйдете за рамки этого соглашения, то вы уже не офицер русской армии, а преступник. Подумайте над этим, поручик!
Его голос был сухой, ровный и почти бесстрастный.
