4
0– Успокойся, хорошая моя, – я попытался погладить ее по руке, как она вдруг вскрикнула:
– Не надо! Не трогай меня, пожалуйста!
– Хорошо, Наташа. Хорошо. Ты, как только встанешь на ноги, мы с тобой поедем домой. Будешь варить мне борщи, и заживем мы, как прежде.
– Как прежде уже никогда не будет. Никогда! Ты понимаешь – никогда! – в ее голосе звенела приближающаяся туча-истерика, которая вот-вот должна была пролиться новыми слезами. – Я не могу спать! Каждую ночь вижу их…
– Наташа, здравствуй!
Я обернулся на голос, раздавшийся за моей спиной. В двух шагах от кровати стояла стройная и довольно симпатичная женщина, лет тридцати пяти. У нее были внимательные и добрые глаза, но еще в них была боль. Тщательно скрываемая душевная боль, которую мне нередко приходилось видеть в глазах моей матери, когда та сидела у моей постели. Я поднялся.
– Сергей Александрович. Брат Наташи.
Она внимательно оглядела меня, а потом сказала:
– Где-то таким я вас и представляла. Наташа рассказывала мне о вас. Говорила, что я сразу вас узнаю: в плечах косая сажень и кулаки крепче железа. Меня зовут Людмила Сергеевна. Вы выйдите пока, Сергей Александрович, и подождите меня за дверью.
Я стоял в коридоре и ничего не чувствовал, только в голове, как метроном, стучала одна мысль: убить, убить, убить… Видно, нечто подобное этим мыслям отразилось и на моем лице, потому что, когда врач вышла, она бросила на меня теплый, сочувствующий взгляд и тихо сказала:
– Не сжигайте себя, Сергей Александрович. Судьба так сложилась, и поправить что-либо уже не в наших силах.
– Я спокоен. Вы лучше о Наташе расскажите.
– Хорошо. Идемте к окну. Там поговорим.
Я ожидал, что она начнет говорить, но врач молчала, глядя через стекло на серое осеннее небо и мокнущие под мелким секущим дождиком голые деревья. Ее поведение показалось несколько странным, но чем оно вызвано, мне стало понятно только в процессе нашего разговора.
– Скажу вам прямо, – начала говорить она, продолжая смотреть в окно, – у вашей сестры сильнейший психологический надлом. Насколько мне известно, у нее два с половиной месяца назад был убит жених, теперь она сама подверглась насилию и издевательствам. Под таким грузом и более сильный человек может сломаться, а тут хрупкая девушка. Как вы могли отпустить ее на фронт? Не понимаю!
– Я не уменьшаю своей вины, но скажите: как можно удержать человека, который просто игнорирует ваши слова и доводы. Силой? Закрыть на ключ?
– Извините меня. Это ваши семейные дела, и я не должна была это говорить! Я не психиатр, а врач-терапевт, но при этом считаю, что по приезде в Петербург ей нужно будет лечь в больницу. В психиатрическую клинику.
– Когда она сможет встать на ноги?
– Через три-четыре дня, а вот насчет психики тут все намного сложнее.
