Случайная встреча

Это ведь гордыня, определенное самолюбование!»

Господи, куда же иногда заводили меня размышления! Продолжая двигаться в том же направлении, можно было прийти к выводу, что не существует разницы между добром и злом. Цыган Джейк совершил убийство ради спасения девушки от оскорбления, которое могло бы искалечить ее жизнь. Добро и зло ходили рука об руку.

А вот теперь Долли собиралась рожать незаконного ребенка. Это достойно осуждения, но, с другой стороны, ее беспросветная жизнь наконец-то приобретала новые краски, и впервые Долли была счастлива. Меня очень заинтересовала эта проблема, и я обсудила ее с Амарилис.

Она выслушала меня и заявила, что я излишне усложняю простые вещи. Амарилис была склонна видеть в людях только хорошее. Такой взгляд на мир, конечно, значительно упрощал жизнь.

Лучше бы я не ходила в тот день к тетушке Софи. И лучше бы не заводила разговор с Долли. Было решено, что ей не следует ничего знать о том, что произошло с цыганом Джейком. Все, конечно, знали, что он отец будущего ребенка. Вряд ли можно было рассчитывать на то, что его последний визит в Грассленд и их поведение в ночь после Трафальгара останутся незамеченными.

Цыган Джейк был человеком, который привлекал внимание всюду, где только появлялся, и то, что он решил оказать знаки внимания именно Долли, вызвало некоторое удивление и, несомненно, обсуждалось на кухнях Грассленда и Эндерби, да и во всех домах тоже.

— Узнав обо всем, Долли расстроится, — сказала мне мать. — В свое время, конечно, она все узнает, но пусть это произойдет после рождения ребенка.

Я пришла в комнату, которую выделили Долли. Эго была одна из спален на втором этаже, та самая, где находилась переговорная труба, ведущая вниз, в кухню.

Жанна заявила, что Долли следует поместить именно в эту комнату, поскольку, если той понадобится помощь, у нее будет удобный способ известить об этом остальных. Обычно эту комнату занимала тетушка Софи, но она, безусловно, согласилась уступить комнату Долли. Повитуха спала в соседней комнате, но ближе к родам она должна была перебраться к Долли.

Долли лежала на кровати с синими бархатными занавесками. Войдя, я заметила, что она выглядит не столь радостно, как во время моего последнего посещения.

«Возможно, — подумала я, — близится день родов, и она беспокоится из-за этого?»

— Я рада, что вы пришли ко мне, Джессика, — сказала она.

— Все справляются о вашем здоровье. Моя мать интересуется, не нужна ли еще одна шаль?

— Нет, спасибо: мадемуазель д'Обинье уже подарила мне две шали, — помолчав, она продолжала: — Я много думаю о нем… Вы знаете, о ком!

— О ком? — спросила я, заранее зная ответ.

— Об отце ребенка! У меня предчувствие, что творится что-то неладное.

Я промолчала.