Сломанные крылья

Да, конечно. Сергей, вы что-то узнали? Он что-то говорит о ребенке?

– Пока нет. Но ребенка ищут. И мы думаем, как бы его зацепить, чтоб хотя бы о чем-то проговорился. Я, собственно, поэтому и звоню. Не придумал, как бы поаккуратнее выразиться, но вы, мне кажется, что-то можете знать об его, так сказать, психотипе. Может, вам что-то придет в голову?

– Ох, как о нем можно что-то знать? Это настолько непредсказуемое, чудовищное существо. Он на все способен. Вы только не подумайте: я его совершенно не боюсь. Просто действительно не знаю, о какой зацепке может идти речь. С сыном неизвестно что сделал, в мать стрелял…

– Да. Есть еще кое-что. Не стал бы вам говорить, но вы все равно узнаете на суде. Вы в этом погребе – не первая пленница. Была, по крайней мере, еще одна.

– Его мать показала, что видела, как он вынес из гаража завернутое в простыню мертвое тело. Мы пока, конечно, ничего не нашли. Он отрицает.

– Боже! – Оля прижала руку к сердцу. – Он иногда со мной говорил, что-то рассказывал. Может, как-то намекал. Но у меня такая путаница в голове. Сергей, я постараюсь вспомнить каждое его слово.

– Оля, вы просидели в погребе год. Каждый день с ним общались. У вас были основания бояться за свою жизнь? Я имею в виду: вы чувствовали опасность? Он ждал момента вас убить?

– Нет. Точно нет. Я спрашивала. Я просила, чтобы меня там убили, особенно когда он ребенка увез. Даже сознательно его выводила из себя. Он впадал в ярость, уходил. Однажды сказал, что уходит, чтобы не убить меня, что я ему нужна живая.

– Понятно. Ну что ж, всего вам доброго. Ваши родители переживают из-за того, что вы плохо спите, едите, не хотите показываться врачу. Это объяснимо, но старайтесь преодолевать слабость. Вам нужны силы. Для всего.

– Да, конечно. Спасибо.

Оля положила трубку и нервно заходила по комнате. Что она может придумать, чтобы, как выразился Сергей, «зацепить» Виктора? Да если бы это было возможно, разве произошло бы все то, что произошло? Как ужасно, что любая трудность рождает мысль о Никите. Даже сейчас: ей не смогут ничем помочь ни мама, ни папа, ни умные следователи. Она могла бы что-то придумать только с Никитой.

Он позвонил, как и всегда, когда она думала о нем. Может, потому, что она всегда о нем думала?

– Привет. Не говорил с тобой со вчерашнего дня, и, знаешь, кажется, будто прошло сто лет. Как ты?

– Нет. Просто Сергей позвонил. Сказал, что Виктор отказывается говорить о ребенке. Спрашивает, не знаю ли я, как его зацепить. Разговорить, в смысле. Представляешь, какая глупость?

– Представляю. Что он еще сказал?

– Что, судя по показаниям матери Виктора, он до меня держал в погребе другую женщину и вроде бы убил ее.

– Как он связал свою просьбу и этот факт?

– Никак, конечно. Просто, говорит, вы все узнаете на суде.