0
0Надя закрыла глаза, из-под ее ресниц выкатились крупные слезы. Что он с ней делает, этот парень? Она может хитрить, обманывать, но правда в том, что отказаться она от него не может. Ей после этого жизнь будет не нужна. Но он сказал лучше и больше, чем она ожидала. Она ждала всего лишь слова «благодарность». А он сказал: «не чужие люди», «в беде оставить не могу». Что ж она ревет как заведенная? У нее, можно сказать, сегодня праздник!
Виктор просто вытолкал свою мать из погреба и встал перед Ольгой. У нее кончились слезы, стоны, крики. Она с трудом открыла опухшие глаза и посмотрела ему в лицо:
– За городом. Я выбрал лучший дом. Там бездетная пара. И богатая. Я позвонил в дверь. Его сразу взяли.
– Да? – прошептала Оля. – Моего сына сразу взяли чужие люди? Он валялся у них под дверью? И что они с ним сделают?
– Может, себе оставят. Может, пристроят. Сейчас это не проблема.
– Сейчас и в колодце утопить – не проблема. Зачем ты его забрал? Он подарил мне жизнь, украденную тобой. Зачем ты забрал?!
– Ты пойми, ребенку здесь было бы плохо. Нет условий. Могут услышать, как он плачет.
– Ребенку хорошо там, где я. У меня молоко. Он бы окреп, подрос. Мы могли бы с ним дождаться, когда ты подохнешь, скотина, – тихо и четко проговорила Оля. – У него жизнь впереди. А с твоими грехами сгорают в аду до смерти.
– Ты что говоришь! – Виктор сжал рукой подбородок Оли. Он хотел ее ударить, нет, избить, но опять наткнулся на бесстрашный, ненавидящий взгляд и попятился. Не ведьма ли она? Сколько страданий он из-за нее принимает.
– Слушай, ты того… Отдохни. Как бы осложнений не было. Тебе спать надо. Я сейчас принесу молока, хлеба, с работы соков, фрукты.
– Подавись ты этим всем, – вяло проговорила Оля. – Я надеюсь, ты запомнил, куда отвез моего сына. Если ты мне его не привезешь, бойся сюда заходить. Убью я тебя.
Виктору от этих слов вдруг стало так безнадежно одиноко, что он заплакал. Он всхлипывал и вытирал слезы, как в детстве, и понимал, что из-за этого она его еще и презирает.
– Это ведь и мой сын, – с трудом выговорил он. – Что ж ты меня добиваешь?
– Уходи, – отвернулась Оля к стене. Когда он вышел, она сползла на пол, стала на колени и подняла руки вверх:
– Господи, если Ты есть – верни моего ребенка. Дай нам уйти домой. И не трогай этого ублюдка. Он ничего не понимает.
Никита курил ночью на кухне. Лена вошла и погладила его сзади по волнистым густым волосам. Он не оглянулся. Он сказал голосом, в котором не было жизни:
– Я встретил сегодня мать Оли. Она сказала: новостей нет. Мы можем как угодно обнадеживать друг друга, но ничего не изменишь: Оли больше нет. И меня больше нет. Если бы повезло завтра незаметно умереть, был бы самый лучший выход.
– Как ты можешь такое говорить мне? Ты для меня все!
– Ну, не врать же мне.
