4
0— Я не думаю, что тебе понравятся их условия, — ответил Константин спокойно, но ледяным тоном. — Евпраксия, ты — умная женщина, зачем тебе все объяснять? Нас будут сначала пытать, а после убьют. И детишки, которых ты спрятала, погибнут голодной смертью, если прежде до них не доберется Корнуэлл. Ты уверена, что они выдержат пытку и не сдадут «Одигитрию»?
— По-моему, ты хочешь ее заполучить больше, чем этот чертов агликашка. — Взгляд Евпраксии окончательно утратил дружелюбие, и она выставила карабин перед собой.
Константин поднял брови и укоризненно посмотрел на нее.
— Разве ты не знаешь меня? Разве я не способен заставить тебя говорить все, что мне нужно?
Евпраксия неожиданно покраснела и отвела взгляд. А Константин продолжал уже более мягко:
— Хорошо, я скажу тебе, но сперва убери карабин от моего виска. Положи его на пол! — Неожиданно он улыбнулся. — Давно меня не держали на мушке, как глухаря! — И подмигнул Алексею.
Мысли, которые пришли при этом Евпраксии на ум, отразились на ее лице. И были настолько ясны, будто она произнесла их вслух. Но, помедлив мгновение, она все же опустила карабин у своих ног.
Алексей тоже расслабился и прислонил бердану к стене, правда, револьвер по-прежнему сжимал в руке. Он хорошо понимал, что противостоять Корнуэллу и его головорезам или пытаться его убедить оставить скит в покое было столь же нереально и абсурдно, как пробовать с помощью шаманских заклятий остановить удар молнии.
— Не стоит облегчать задачу Корнуэллу и стрелять друг в друга! — сказал он Евпраксии.
Ратница, не поднимая головы, сжимала и разжимала кулаки.
Наконец она подняла голову. Черты ее обострились, глаза запали и казались темными пятнами на неестественно бледном лице.
— Что нужно этому грязному псу?
— Он хочет тебя! — ответил Константин. — Он хочет, чтобы ты показала ему тайник с «Одигитрией». Это единственная причина, почему эта свора здесь!
Евпраксия зашипела по-змеиному и выбросила руку с кукишем в сторону окна:
— Шиш им! Накося выкуси вместо «Одигитрии»!
Константин пристально посмотрел на нее, и она опустила голову. Тогда он перевел взгляд на Алексея и положил ему руку на плечо:
— Послушай, Алеша! Мы все скоро умрем. Под пыткой или от пули… Но я уже выбрал. Я остаюсь и буду сражаться с Корнуэллом. И сделаю все, что в моих силах, чтобы продержаться подольше.
— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Алексей. — Я никуда не уйду. Четыре руки больше двух, не правда ли? Но даже если придется драться на кулаках, то это мне не в диковинку. Драться я умею!
— Что ж, ты прав, — согласился Константин. — Ни о какой сделке не может быть и речи. Будем сражаться! — Он подошел к Евпраксии и опустился перед ней на колени. Ее глаза уже были сухими, хотя на грязных щеках виднелись дорожки от слез.
