4
0— Честно сказать, меня мало беспокоит, в чем я отдам концы, — пробурчал Алексей. — Надеюсь, что к нам, с учетом твоих заслуг, отнесутся более снисходительно и не скормят на ужин мошке.
— Надейся, что еще нам остается! — вздохнул Константин и вдруг оживился:
— Но каков Голдовский? Каков сукин сын! Провел вас с Иваном, как сопливых младенцев!
— Так ты с самого начала знал, что убили не Голдовского? Знал и молчал? — поразился Алексей.
— Что значит, с самого начала? По-моему, это весьма относительно: сначала, с самого начала… Какая разница? Просто кто-то ответил за свои ошибки. Для меня это неважно.
Важнее, что и мне, и тебе тоже придется расплачиваться за собственные грешки. И боюсь, в самое ближайшее время!
— Лично меня сейчас волнует Иван, а не чудесное воскрешение Голдовского, — буркнул Алексей. — Этот прохиндей словно не слышал, о чем я его спросил» Может, Ивана убили еще на заимке?
— Стали бы они тащить с собой мертвое тело! Наверняка бросили бы там же, где прикончили.
— Ты думаешь, его нет в крепости? Но тогда зачем нас сюда привели, а не убили в лесу? Нет, не могли они прикончить Ивана. Он тоже где-то здесь!
— Он мог погибнуть при схватке. Насколько мне известно, твой приятель большой мастак по части драк.
— Если они захватили Ивана живым, — продолжал Алексей рассуждать вслух, — то Голдовский успел его раньше допросить. Теперь по какой-то причине нас держат отдельно от него, точно жуликов. Видно, боятся, что сговоримся…
— Что ты заладил: «Иван! Иван!», — рассердился Константин. — Если я попал в скит живым, то не намерен покидать его мертвым. Надо думать, как выбраться отсюда, а не гадать, что стряслось с Иваном. Вернее всего, на него натянули точно такой же милый саванчик, чтобы отправить к праотцам. Тебе это улыбается?
— Откуда в тебе столько цинизма? — удивился Алексей. — Ты не ценишь дружбу, смеешься над любовью…
— Издержки службы! — Константин рассмеялся весело, с раскатом, словно Алексей пошутил, а не упрекнул его. — Я ведь сказал: прошлые ошибки непременно о себе заявят и стукнут так, что мало не покажется!
— Это касается Евпраксии?
— И ее тоже. А насчет цинизма ошибаешься! Это — обычная реакция на мерзости нашего мира. Конечно, цивилизация сама по себе — неплохое явление, но она заставляет человека перешагнуть через барьер соблазнов. Он бросается во все тяжкие, чтобы удовлетворить свое вожделение, свою похоть. И никто не задумывается, что катиться вниз гораздо легче, чем карабкаться вверх. О каких высоких запросах может идти речь, о какой духовности, если все подчинено обыкновенным животным желаниям, потребностям тела? Дружба, любовь… Все это слишком сложно для охотников за развлечениями.
