Сибирская амазонка

Как то ему пожелается, так тому и быти!

— А господь, видать, не на вашей стороне, если позволил священные книги украсть! — не сдержался и весьма язвительно произнес Константин. — Сначала у старух, потом у Чурбанова… Почему он их в ваши руки не дает? Или столько грехов накопили, что уже никакими постами и молитвами не загладишь?

— Простите, — сказал Алексей виновато, — мы здесь не для того, чтобы вести богословские споры. Расскажите, как вы у Корнуэлла в секретарях оказались? Неужто его люди замешаны в краже этих книг? Но зачем они им понадобились?

И куда вы подевали Ивана? Он здесь, в крепости, или его уже нет в живых?

Но старец, кажется, даже не слышал его вопросов, потому что разгневался не на шутку. Его речь тотчас утратила европейскую изысканность и учтивость, настолько крамольные речи Константина вывели его из себя:

— Щепотью сморкаешься, сатанинское отродье, а потом ею крест творишь! — выкрикнул он с яростью. — Или забыл, что двоеперстие испокон веку было, пока седьмой фиал благости господней на небеса не забрали, отсюда и смута пошла?.. — Старец Василий вновь натянул капюшон на голову и приказал ратникам, которые продолжали удерживать пленников:

— В темницу малакайников! По удару колокола выведите их на голгофу.

— голгофу? — поразился Алексей. — Откуда здесь голгофа?

— Увидишь, — усмехнулся старец, — а пока молись, никонианин, чтобы смерть легкой была. Тебе дам выбор, а ему… — он посмотрел на Константина.

Тот, склонив голову, смотрел на Василия в упор.

— Позволь поговорить с Евпраксией, — глухо произнес» он. — Позволь попрощаться…

— Напрасно все, — голос старца прозвучал неожиданно миролюбиво, — оставь ее, не тревожь! Уйди с миром, не заставляй ее вспоминать…

Ратники молча ухватили их за руки и поволокли к выходу.

Константин все ж сумел повернуть голову и прокричать:

— Она будет присутствовать на казни?

— Да, — односложно ответил старец. — Но она не подойдет к тебе, не рви ей душу, не искушай…

Их опять водворили в темницу, но руки развязали, как оказалось, на время, для того, чтобы накинуть на них холщовые серые балахоны с выведенным на спине и груди охрой восьмиконечным крестом. Затем их связали снова. После этого узников оставили одних. Но теперь оба знали, что минуты их жизни уже сочтены.

Двери темницы захлопнулись. На этот раз узников всего лишь притянули за руки к столбу. Правда, глаза завязали, словно они могли что-то разглядеть в окутавшей их кромешной темноте. Теперь они могли стоять во весь рост, не сосредотачиваясь на тех неприятных ощущениях, к которым приводит сидение на корточках.

— Зачем на нас напялили эти балахоны? — спросил Алексей.

— Не хочу тебя огорчать, но, вероятно, это одежда смертников, — пояснил Константин.