Шуры-муры с призраком

Минут через пятнадцать, когда я, полностью одетая, вышла из санузла при лаборатории, Глаголева сунула мне в руки зеркало.

– Ленка! Ты гений! – закричала я. – Пятна исчезли. Мама!!! Катастрофа!

– Что опять не так? – скривилась эксперт. – Романова, у тебя мерзкий характер. Вечно всем недовольна. Хотела избавиться от краски? Теперь ее нет! Скажи умной, гениальной Леночке «спасибо» и сматывай удочки.

– Брови, – прошептала я, – и ресницы.

– Они есть у всех, – назидательно сказала Глаголева, – природа предусмотрела растительность на лице для защиты органов зрения.

– Лена, – еле слышно произнесла я, – у меня сейчас брови торчат перпендикулярно к лицу, выглядит это так, будто над веками прикрепили тент, как над летним кафе, а ресницы задрались вверх и соединились с ним. И тебя не смущает, что мои волосы теперь красные?

– Где? – спросила Глаголева.

– Ерунда, – отмахнулась эксперт, беря пинцет, – пару раз воспользуешься шампунем, и все пройдет, вот с бровками интересненько. Лампа, можешь пожертвовать кое-чем ради науки? Ни разу не видела, чтобы у тела, вынутого из определителя, такая фигня на лице получалась. Дай-ка мне образец. Охота изучить его.

Я не успела ответить, Глаголева быстрым движением поднесла к моему лицу щипчики.

– Ой, – взвизгнула я, – больно.

– Не выдергивается, – удивилась эксперт, – странновато. Ну-ка, с другого глаза.

– А‑а‑а! – заорала я.

– Удалось! – обрадовалась Ленка.

– Глаголева, – закричали из коридора, – тебя Малахов зовет, просит отчет принести.

Лена пошла к компьютеру.

– Что делать с лицом и волосами? – растерянно спросила я.

– Живи спокойно, Романова, – пробубнила Ленка, возя мышкой по коврику, – все уладится, сегодня плохо – завтра хорошо. Зеленых пятен нет, и отлично. Учись радоваться любой удаче.

– Моргать неудобно, – пожаловалась я.

– Не ной, – скомандовала Глаголева, – топай отсюда, я ухожу, лабораторию запереть надо.

Делать нечего, я выскочила в коридор и поспешила к Бунину, но в техотделе оказался один Николай.

– А где Роман? – удивилась я.

– Давно ушел в лабораторию и еще не вернулся, – отрапортовал Епифанцев, – мне удалось установить личность Шнапси.

– Молодец! Рассказывай, – велела я.

Николай показал на один из мониторов.

– Игорь Федорович Артемьев, тридцать лет. Родился в поселке Красная Слобода. В Москву приехал к тетке. Много раз пытался поступить в театральный вуз, но дальше первого тура никогда не проходил. Живет в коммунальной квартире, в комнате, которая ему досталась после смерти родственницы. Между прочим, дом, где прописан Артемьев, находится прямо напротив нашего офиса. Место работы: санитар в морге.