7
0— Схлестнемся в честном бою-ю!!!
Посмешище.
— Тём, выруби его, а?
— Разбирайтесь сами. Я че крайний?
Еще один.
— Че делаешь-то? — поинтересовался брат.
— Дрочу! — тихо выругался, пытаясь сообразить, в какую сторону мне повернуть, чтобы добраться до своего холостяцкого убежища.
Все же алкоголь выстрелил в башку…
— Перифразирую: опять убиваешься по своей Алине? — заржал родственничек.
По своей Алине…
ХА-ХА.
А ведь она реально могла стать моей… Псих е*бучий.
— Я походу облажался. Жру водяру у нее во дворе. Не знаю че делать… У меня есть ключи от ее квартиры.
— Кирюх, ты мертвого за*бешь. — вздохнул, — Скинь геолокацию. Я тебя заберу от греха, Ромео. Пока кого-нибудь не изнасиловал или не прибил. А с утра побазарим.
Глава 25
Только с утра поговорить нам не удалось — Артем умотал на работу, а я провалялся в его холостяцкой берлоге до обеда.
Забыл, когда в последний раз оставался у брата с ночёвкой, хотя с моего последнего визита здесь ничего особо не изменилось. Аскетичный ремонт. Холодные белые и светло-серые оттенки. Идеальный армейский порядок.
По будням родственник обитал здесь, а на выходные уезжал в новый загородный дом. Хотя, вот убейте, не понимал, зачем этому социофобу такой огромный домина? Гостей он не принимал, вечеринки не устраивал, семью заводить не собирался…
Однако, давно уяснил — душа старшего брата — потемки.
Приняв контрастный душ, я включил кофемашину, медленно осматриваясь на абсолютно стерильной кухне. Интересно, Темыч хоть раз пользовался ей по назначению? Потому как просторное щедро освещенное светодиодами помещение больше напоминало операционную, нежели место, где принимают пищу.
Вконец обнаглев, я зашел к нему в спальню.
Распахнув двери гардеробной, отыскал в ее недрах стеллаж с костюмами, позаимствовав у хозяина квартиры белоснежную рубашку и брюки — моя-то одежда после «боевых действий» благополучно отправилась в мусорку.
Дикарка Алина постаралась.
Приодевшись, я заметил, что брюки немного болтаются — вот даже похудел на нервной почве. И снова заслуга одной роковой мадам… Усмехнувшись, потянул за ручку выдвижного ящика, в надежде отыскать там ремень, однако обнаружил кое-что более занятное…
Старенький фотоальбом.
Щемящей тоской накрыло, перелистывая странички, с которых мне улыбались мама, отец, Темыч, чересчур долговязый для десятилетнего возраста, и я — трехлетний щекастый пирожок. Реально из-за щек глаз не было видно.
К сожалению, я почти ничего не запомнил из своего счастливого детства… Первые наиболее отчетливые воспоминания уже связаны с жизнью в интернате. И, увы, светлого и позитивного там немного.
