3
0Ибо из этой ситуации выбраться в целости и сохранности тяжелее, чем из медвежьего капкана. Схлопнувшегося на гениталиях, наточенного медвежьего капкана.
— Она не очень в ладах с рептилиями.
Неро бросил в сторону Хаджара быстрый взгляд, но промолчал. Он никогда не раскрывал своей возлюбленной секрета товарища. О том, что в груди у Хаджара бьется не совсем человеческое сердце. По мнению “медвежьего” командира, для ведьмы это было абсолютно лишнее знание.
И все же Хаджар успел заметить иронию в глазах товарища.
— Я так и думала, — чуть ли не фыркнула Сера.
В лагерь они вернулись только под вечер. Тела погибших уже складывали на костры, а Сера, оставив любовника и друга, тут же отправилась латать все еще “хромой” купол. Хаджар с удивлением заметил, что когда вошел в шатер, то подумал про себя “дом”.
Это ненадолго выбило его из колеи. Давно он уже не вспоминал это слово — “дом”. Он огляделся. Старые сундуки, оставшиеся в наследство от Лунной Лин, кровать и лежавшие на них шкуры. Дрыхнувшая в них, забавно дергающая черным носиком Азрея. Скрипящие доски, заменявшие пол. Потертый, местами потрескавшийся стол-карта.
Генеральский шатер действительно был единственным местом, которые подходило под описание “дом”. Во всяком случае — за последние двадцать лет. Ни бордель “Чистый Луг”, где он играл на ронг’жа для заплывших жиром чиновников. Ни кибитка и вагончики бродячего цирка уродцев. Ни тем более казематы некогда “собственного” дворца. Места, где он родился.
Разве что старая, обветшалая хибара охотника Робина. Но в ней он прожил слишком мало времени. И порой в моменты меланхолии (несмотря на крепкую волю, Хаджар все же оставался человеком, а не машиной, слепо бредущей по пути развития) он мысленно возвращался в охотничью деревню в Долине Ручьев и думал, правильно ли он сделал, что ушел в тот вечер.
Ведь все эти трудности он прокладывал ради своей сестры. Чтобы вернуться в столицу и встретиться с Элейн. Но казалось, чем больше усилий он для этого прилагал, тем дальше жизнь уводила его от дворца и сестры.
Поток мыслей прервал вошедший в шатер Гэлион. В сражении он пусть и не лишился второго глаза, но с бандажом через всю левую скулу стал выглядеть еще суровее.
Следом за командиром кавалерии в шатер вошли и остальные первые офицеры. Хуже всех выглядела Лиан. Теперь она носила широкополую шляпу и половина ее лица была скрыта под повязками. Около нее, в опасной близости от лица, взорвалось орудие.
Лекари утверждали, что только чудом осколками ей не выбило глаза и не рассекло череп. Но вот оставленные порохом и раскаленной сталью ожоги… Конечно, лекари уверяли, что смогут свести повреждения к небольшой сеточке шрамов. Судя по мутному взгляду обычно пышущей жизнью Лиан — она им не верила.
