11
0Может, если бы он находился хотя бы на уровне трансформации духа, то смог бы ее пробить.
— Проклятье! — Хаджар отшатнулся, от досады обнажил Лунный Стебель и воткнул его в землю.
Полный ярости, он представлял, как этим ударом пронзает не снег и камни, а противника. И стоило клинку коснуться спрятавшейся под пушистым холодным покровом скалы, как Хаджар почувствовал, что куда-то падает.
Он летел сквозь вязкую и холодную тьму. Он тонул в ней, не будучи в силах ни вздохнуть, ни зацепиться за что-то.
Он пытался кричать, но из горла вырывалась лишь гнетущая, тяжелая тишина. Она опутывала его оковами бесконечного безмолвия. А Хаджар все падал и падал. Он летел сквозь ничто, устремляясь навстречу ничему. Здесь не было ни звуков, ни пространства, ни времени. Лишь тягучий мрак и абсолютная тишина.
Хаджару было знакомо это чувство…
Именно его он испытывал, когда умирал на столе ошибившихся врачей.
— Все в порядке, мой маленький, все хорошо.
Хаджар открыл глаза и тут же зажмурился.
Светило яркое полуденное солнце. Кожу приятно обдувал прохладный ветер, приносящий с собой живительную свежесть. Хаджар слегка поморщился, когда на него упали холодные брызги.
Где-то рядом зазвучал детский девичий смех.
— Тебе просто приснился кошмар, — прозвучал все тот же голос. Такой знакомый и родной. — Теперь все уже хорошо. Это был просто кошмар.
Он открыл глаза, и сердце пропустило удар.
Ветер трепал темные, почти черные волосы. Тяжелая тугая коса лежала на атласном плече, а теплые карие глаза улыбались ему. Нежные руки ласкали его щеку, и он больше не чувствовал ни одиночества, ни тьмы, ни тишины.
Рядом с ним на траве сидела Элизабет.
— Мама, — прохрипел Хаджар, слыша свой, но какой-то иной голос.
Он посмотрел на руки. На них не было ни шрамов, ни мозолей. Кожа не была грубой и загоревшей. Пальцы — не такие узловатые и длинные.
В отражении родных глаз он увидел свое лицо. Лицо шестилетнего мальчишки. Счастливое и безмятежное.
— Это просто кошмар, — повторила Элизабет, — просто кошмар.
— Мама, — уже смелее произнес Хаджар.
Он обнял ее. Так крепко, что та вскрикнула от неожиданности. А потом, засмеявшись, прижала сына к себе. Хаджар так скучал по этому родному теплу и спокойствию. Скучал по запаху ее волос. Запаху дома и цветочного луга.
В ее руках он чувствовал, будто бы с его плеч спадает вес целого мира. Его сердце успокаивает свой неумолимый бег, а тяжелая тишина сменяется безмятежным покоем. В объятиях матери он чувствовал себя так, будто бы лежал на небе, укрывшись одеялом из облаков.
— Ты меня задушишь, — смеялась Элизабет. — Ну все, маленький, отпусти.
Хаджар лишь замотал головой, все глубже зарываясь в ее волосы.
