11
0Помнили ли они его вообще? Или забыли, как о портящем репутацию семьи пятне.
— Выбор есть всегда.
Васлиа лишь в очередной раз улыбнулся. Эта улыбка была одновременно снисходительной и уставшей.
— Молодые, — произнес он, — в ваших глазах мир так прост…
— Вы просто ищете себе оправдания, граф.
— Оправдания… интересно, а какие оправдания себе искал ваш отец, когда у него не было выбора?
Хаджар дернулся. Что-то такое он уже слышал от знахарки в деревне Долины Ручьев. Она говорила, что Хавер не был святым, и у Примуса имелись все основания для мятежа. Вот только сколько бы Хаджар ни пытался нарыть информации по этому делу — так ничего и не обнаружил.
Никто и ничего не знал.
— Что вы имеете в виду? — спросил он.
Васлиа лишь смотрел за окно. Он вглядывался в бесконечный космос, и звезды отражались в его взгляде. Вряд ли граф все еще оставался в своем уме.
— О чем ты говоришь, старик?! — Хаджар схватил графа за плечи.
Упал на пол деревянный стакан. Пролилось красное, пахучее вино. Дешевое и невкусное — единственное развлечение Васлиа в течение последних десяти лет. Он нему привык, и порой ему казалось, что в нем он ощущает вкус губ его жены и запах волос дочерей.
— У него была моя семья, — бормотал он, а в глазах не было ни единого проблеска разума. Лишь отражение ночных светил. — Примус грозился отдать их солдатам на развлечение… Я ничего не мог поделать… ничего.
— О моем отце! Что ты говорил о моем отце?
Внезапно во взгляде промелькнул отблеск разума.
— Я рад, что вы выжили, мой принц, — произнес он.
Возможно, Хаджар был слишком занят собственными мыслями, может — вмешалась сама судьба. Но он совсем не заметил, как и когда граф успел взять в руки кинжал.
Сверкнуло лезвие. Выстрелил поток горячей крови.
— Проклятье! — выругался Хаджар.
Он отпустил графа. Тот, выронив окровавленный кинжал, потихоньку съезжал по спинке стула. На его шее алела красная полоса, из которой толчками била темная кровь.
Васлиа дернулся в последний раз и замер уже навсегда. Он ушел так, как сам счел нужным. Он не хотел, чтобы кто-то другой оборвал его и без того жалкое существование. В последний раз перед смертью он хотел сделать что-то достойное. Пусть это “достойное” и означало оборвать собственную жизнь.
— Вы слышали? — донеслось из-за двери.
— Кажется, там был какой-то шум.
По лестнице послышался топот ног, но когда хозяин таверны, подобрав нужный к замку ключ, распахнул дверь, то увидел лишь мертвого постояльца.
— Демоны! Стражу зовите!
На ветру трепыхались занавески и мерно постукивали распахнутые деревянные ставни.
— Проклятье! — Хаджар кинул шлем обратно в сундук.
Он расхаживал по своему шатру, пытаясь понять, что ему сказал (вернее — не сказал) граф Васлиа.
