Сентиментальная история

— А ты, Тодд, самый отличный парень из всех моих знакомых.

— Вот что, я приглашаю тебя на бал «Фи Эпсилон»!

— Если, конечно, хочешь пойти со мной.

— Хочу? Ох, Тодд! — И она снова бросилась ему на шею. — Я только об этом и мечтаю.

Первое, что услышала Элизабет, выйдя из редакции «Оракула», был рассказ о любовной сцене между Тоддом и Джессикой на скамейке прямо посреди школьной лужайки.

— Ого-го! — Остановил ее Уинстон Эгберт на крыльце школы. — У нас тут недавно температура подскочила градусов на пятьдесят.

— А что случилось, Уинстон?

— Красивая болельщица и привлекательный капитан баскетбольной команды миловались-целовались у всех на глазах.

Ну, ртуть не выдержала и закипела!

— Подумать только! — сказала Элизабет, и сердце у нее заныло.

— Я думал, Тодду ты нравишься, а оказывается, Джессика. Надо же!

— А что тут удивительного? Уж кто-кто, Уинстон, а ты… Ты ведь с пятого класса в Джессику влюблен. И тебе-то прекрасно известно, какая она потрясающая девушка.

— Конечно, известно. Но и ты не хуже.

— Ас кем ты идешь на бал?

— Вопрос серьезный, Уинстон.

Они спустились с крыльца. И к ним на своем черном «порше» подкатил Брюс Пэтмен.

— Так, так, так, — взглянул он на Элизабет. — Да это никак покорительница «Келли». Лиз застыла на месте.

— Слушай; а я никогда не думал, что ты такая шустрая. И знаешь что, я решил — ты мне подходишь. Приглашаю тебя на бал.

— Вот именно. Терпеть не могу тихонь. Мы с тобой покажемся на балу, а потом закатимся куда-нибудь и повеселимся на всю катушку.

Элизабет долго сдерживалась, и наконец ее терпение лопнуло.

Вся боль, обида, страдание от пересудов, шепотков и намеков в один миг выплеснулись наружу.

— Брюс Пэтмен, — сказала она, — уж лучше я всю свою жизнь просижу безвылазно дома, чем пойду куда-нибудь с тобой. А на бал, между прочим, меня уже пригласили.

Элизабет резко обернулась. Позади стоял Уинстон Эгберт. Кажется, он и сам испугался того, что сказал.

— Ты? — Брюс Пэтмен засмеялся. — Ты? Да над тобой вся школа потешается!

— Хм, надо мной, может, и потешается, а от тебя плачет!

Брюс Пэтмен стал открывать дверцу.

Лицо его потемнело и не предвещало ничего хорошего.

— Ты, придурок, я тебя сейчас сложу пополам и суну в урну.

Элизабет встала между ними:

— Не утруждай себя, Брюс. Это правда. Я иду на бал с Уинстоном.

Она взяла Уинстона под руку, и они пошли, оставив Брюса Пэтмена сидеть в машине с открытым от изумления ртом.

— Послушай, мне очень неловко, — сказал Уинстон, когда они немного отошли и Брюс уже не мог их слышать.